Одним словом, ведьма в моем лице сделала гадость, ведьме была от этого радость.

Но о той скандальная Марта пока не знала. Ушла она, к слову, последней из слуг, продолжая ругаться уже себе под нос.

А я, избавившись от склочной бабы, вздохнула. Не терпела я конкуренток по пакостям, тем более таких топорных дилетанток.

Так что с чистой (пусть и как у всякой колдовки темной) совестью отправилась на поиски нового вместилища для бабулиной души. Ибо предыдущее, как и положено телу ведьмы, сгорело в пламени: я выкинула поломанное чучело совы в камин. И теперь Урувиге нужен был новый дом. Не в снеговике же ей куковать, еще и деля жилище с каким-то мужланом.

Я начала с нижних этажей, двигаясь бесшумно и прикидывая, чего бы спер… позаимствовать за верную службу лорду. Плевать, что та длилась ровно день.

Миновала кладовые с запасами, бельевые с грудами полотна, даже оружейную с рядами щитов и алебард — ничего подходящего.

А вот швейная комната приятно порадовала. В ней, в углу, на массивном дубовом сундуке лежал клубок шерстяных ниток. Не слишком тяжелый, небольшой — в карман платья поместится, а если упадет и куда покатится — эка невидаль… Не сова, конечно, но для временного пристанища ба подойдет.

Сегодня ночью и заселю ее туда. А пока — на кухню. Благо время уже вечернее и можно уже смело, без подозрений, намекнуть повару об ужине. А то во время расчета Марты повар стоял в углу, изображая мешок с золой, и даже не заикался…

Зато, когда я ушла, словоохотливости у него, похоже, прибавилось и он вновь перемывал с Греттой кости новой экономке.

Оная решила, что подслушивать по вечерам у порога кухни — добрая традиция, и не стала от нее отступать.

Так что, приблизившись к двери, я обратилась в слух.

— Странная эта госпожа Кроу, — протянул повар.

— Странная не странная, а, чудится мне, она нашу поломойку от смерти спасла. Опять же Козетте руки залечила. А Марта мне никогда не нравилась. Сварливая баба… — отозвалась горничная.

— Может, и так, да кое в чем она права: сбежит и эта рыженькая вскорости. Они все сбегают… — раздалось басовитое.

— А вдруг нет? Она вроде не из пугливых, — возразила Гретта и вдруг добавила: — Хоть бы нет. При ней на моей памяти хозяин первый раз улыбнулся за несколько лет.

— Брешешь, — не поверил повар.

— Да чтоб мне в Хельмову бездну провалиться, — запальчиво выдохнула горничная. — Сегодня в ночи я видела, как эта рыженькая снеговика лепила. А потом мальчишки, что вместе с Фимом овощи в замок привозят, приладили морковку к непотребному месту того снеговика…

— У снеговиков есть непотребные места? — заинтересовался Тормунд.

Признаться, я тоже до сегодняшнего утра не подозревала, что такие бывают, но, похоже, пацаны из выселка, не сумев такие найти, сделали, приладив морковку к нижнему снежному шару.

— Да! — меж тем гордо ответила Гретта. — Так что хорошая наша новая экономка, не наговаривай. Правда, ест как не в себя…

— Ты тоже вчера заметила? — с охотой спросил повар.

— Ладно вчера! Она сегодня из тарелки господина ела, пока тот не видел! Видно, в своих столицах девка совсем впроголодь жила, раз бросается на все съестное.

— Эт да… — озадачился Тормунд. — Но да ничего, если мой господин будет рядом с ней оттаивать, то пусть у этой рыжули хоть драконий аппетит будет — прокормлю.

«Ах ты мой хороший!» — услышав эти слова, расцвела я и, желая тут же убедиться в услышанном, явила себя (конечно, перед этим предупредив громкими шагами в коридоре) на кухню.

А там за едой мы трое разговорились, и я узнала: лорд сегодня от ужина отказался. А еще, что Тормунд в свое время служил в полевой кухне, и Кьёрн, еще будучи паладином, спас его. Лорд сам был ранен, а повара, истекавшего кровью, вынес с поля боя.

«И они могли кровью обменяться», — догадалась я о причине, по которой басовитого призрак может не трогать: просто признает за своего.

«Но с Греттой-то тогда что?» — заинтересовалась я. Но спросить напрямую, увы, не смогла.

А повар меж тем продолжил рассказ о том, как последовал за Кьёрном после паладинства сюда, в замок, чтобы служить не за страх, но на совесть.

Отягощенная новыми знаниями и сытной (четыре миски ухи и пирог с сыром!) едой и новыми знаниями, я отправилась к себе — ждать ночи, чтобы в той организовать наконец бабулин переезд.

Правда, до момента переселения душ (потому как бабулю без рыцаря выдернуть из снеговика вряд ли получится) нужно было немного подождать. Я решила сделать это в своей комнате.

Только, когда я подошла к одному из окон, что смотрели во двор, то увидела интересную картину: лорд-инквизитор, бывший паладин и просто сиятельный, собственноручно рубит дрова. Причем заносит над головой колун так, что аж пар идет. И даже не из ушей, а от рубахи. Сейчас Кьёрн был в ней одной, скинув колет.

Я сначала залюбовалась хозяином замка. А потом ведьминка внутри меня удовлетворенно хмыкнула. Потому как, кажется, наш подсчет жалования, похоже, не только меня вывел из равновесия, и теперь инквизитор пытался восстановить оное в простой работе. Вот только, судя по внушительной поленнице, спокойствие на Кьёрна никак не желало снисходить.

Вдруг лорд, словно почувствовав на себе мой взгляд, резко вскинул голову и посмотрел прямо туда, где я стояла. Но к этому моменту одной ведьмы у окна уже не было. За долю мига до этого я успела отпрыгнуть в сторону и теперь коварно улыбалась.

Не знаю почему, но мысль, что не у одной меня душа и тело мается, грела душу.

А после я широко зевнула и решила, что пару ударов колокола вздремну. К тому времени уже и полночь будет.

План был хорош, его исполнение — сопящее. Во сне. Проснулась же я, когда луна была уже высоко. Судя по ощущениям, стояла глубокая ночь. Замок дремал.

Я подхватила свой плащ, надела тёплые сапоги и услышала, как сумка тихо курлыкнула. Голубь, точно. Надо освободить несчастного, пусть летит на все четыре стороны. А после ещё не забыть выкрасть рекомендательное письмо. Его как раз приметила в выдвижном ящике стола, когда лорд отсчитывал деньги для Марты.

Сейчас бабулю переселю — и займусь этой бумажкой. А завтра останется с утра проспаться, подпоясаться и сообщить Кьёрну о трагической скоропостижной внезапной кончине старушки, которой было всего-то сто двадцать лет.

С такими мыслями я развязала горловину своей торбы и выудила оттуда пернатого. После, тихонько открыв окно, попыталась его вытурить на улицу. Только птичка от чего-то лететь на мороз не желала. Прошмыгнула обратно в спальню сквозь приоткрытую створку. Уселась на каменную полку, где была ещё пара недоклёванных хлебных крошек, которые они делили с совой, и всем своим видом заявила: я тут, и хрен с морковкой ты меня отсюда выгонишь.

Смирившись со своенравной пичугой, я махнула на неё рукой, подхватила клубок и спустилась вниз к снеговику.

Бабуля моему появлению обрадовалась. Только в свойственной ей манере: обругав, чего это я, дурында, так долго не шла! Рыцарь попробовал поддакнуть Урувиге, но старая ведьма, ещё недовысказавшая всего своего недовольства до конца, цыкнула.

— Максимилиан, а ты бы помолчал немного!

Призрак, которому рот, похоже, не затыкали таким образом пару сотен лет (а может и никогда вовсе!) взбеленился. Между этими двумя духами тут же началась перебранка. Как я позже выяснила, уже десятая за эти сутки.

Двое неугомонных неупокойников умудрились за сегодняшний день и поругаться, и помириться, и пошантажировать друг друга, и поугрожать. Да что там! Они три раза только чуть не расшатали собственную снежность. Но обошлось. Так что новости о переезде оба весьма обрадовались.

Правда, чтобы разделить их, пришлось придвинуть снеговика вплотную к стене замка, чтобы фигура слегка впечаталась в каменную кладку.

Клубок же я просто вдавила во второй по счету шар, повыше злополучной морковки, чтобы соприкосновение старого и нового тел было максимально плотным.