Стены ущелья, высоченные и отвесные, нависали с обеих сторон, почти смыкаясь над головой, оставляя лишь лоскут розового неба. А внизу, среди нагромождения обломков скал, лежало тело…

Горный тролль. Даже издохший (потому как со сквозной дырой в башке живых мне видеть пока не доводилось) он заставлял себя бояться.

Это была не тварь, а гора, поднявшаяся на ноги. Природа явно создала этого монстра в приступе гнева. Ростом с добрую башню, с телом, сложенным из бугристых серо-зелёных напоминавших камни плит, с кровью, похожей на вязкую, тёмную смолу, что пахла серой и тленом, — таким был этот горный тролль.

Я спустилась на снег, подойдя к гиганту. Пробоину в его черепушке организовал острый, точно пика, камень, что торчал из глазницы монстра. Не иначе, тварь упала на спину и пропечаталась затылком о каменный палец, который и пробил тролля насквозь. Другой вопрос, кто помог гиганту оступиться…

Я огляделась, ища взглядом бывшего паладина. Но того не было видно. Зато я заметила цепочку алых следов. И побежала по ней, точно гончая.

Кьёрн ушёл далеко. Миля — не меньше. Похоже, пытался выбраться из ущелья, куда его дракону из-за близости скал не мог пролететь.

Нашла инквизитора под дубом. Символично. Ибо, судя по состоянию раненого, этого самого дуба он и собирался вот-вот благородно дать.

Чёрный доспех Кьёрна был не просто повреждён — раскурочен. Точно это была не сталь, а бумага. На груди дыра размером с кулак, из-под которой сочилась тёмная кровь, уже начавшая примерзать.

Забрало у шлема оказалось снесено, и первые лучи восходящего солнца падали на бледное мужское лицо.

Губы лорда были плотно сжаты, а в широко открытых глазах, обычно таких холодных, бушевала целая буря: боль, ярость, изумление и… облегчение, когда он, увидев меня, узнал. А потом я услышала тихое-тихое:

— Пришла меня добивать, ведьма…

От услышанного я опешила, но решила, что удивляться, возмущаться и материться (последнее — в троекратном размере минимум!) буду позже. А пока было не до этого.

— Вообще-то спасать, но если ты так настаиваешь… — зло выдохнула я.

Я не для того сквозь зиму мчалась, чтобы у меня кто-то на руках умереть вздумал! А после открыла сумку и, выудив оттуда пару склянок, открыла крышки тех зубами и разом влила оба эликсира в приоткрытый рот лорда.

Кьёрн тут же закашлялся, но я, не обращая на это внимания, уже наложила руку на лорда. Крепко так. Как матёрый вор-чиновник на имперскую казну.

Губы зашептали заклинание. Сила полилась по каналам, уходя в мужскую грудь. Кровь, тёплая, липкая, заструилась по моим пальцам. Но я была упрямой. И плевать, что резерв почти на нуле. Надо будет — возьму силу из ауры. Да, может, и выгорю после, но сейчас отчего-то это было неважно. Я не сдамся… А вот кто-то, похоже, решил, что уже всё… пора вывесить перед госпожой Костлявой белый флаг.

— Хейзел, я ошибся на твой счёт, прости… — выдохнул Кьёрн. — Но ты же, как и я, знаешь, чувствуешь, не можешь не чувствовать: тебе меня не спасти, — прохрипел паладин. Он всё же был до мозга костей именно им, а не инквизитором, несмотря на чёрный зачарованный доспех.

— Ну уж нет! — зло выдохнула в ответ и, чтобы что-то сказать, удержать Кьёрна в сознании, выпалила: — Учти, моя сила тебя выбрала. Так что хочешь ты того или нет, будешь жить…

— Зачем? — обречённо протянул Кьёрн. — Я уже семь лет ничего не чувствую. И влачу своё существование в этом мире только ради долга, но я смертельно устал. Может, так оно и лучше, чем коротать свой век без души…

И в этот миг тихо, жалобно, вдруг завыл дракон, сидевший у входа в ущелье, куда из-за своих размеров зверь не мог попасть. Крылатый ящер, гроза небес, сейчас был похож на раненого пса. Не отвлекаясь на эти стоны, я постаралась достучаться до паладина:

— Если дело только в душе — то я могу украсть её у Смерти. Мне не впервой.

— Ты уже украла, — вдруг отозвался Кьёрн и добавил: — Моё сердце.

— Только не говори, что из-за меня ты ещё и бессердечным стал! — фыркнула я возмущённо.

— Не буду. Наоборот. Впервые тебя увидев, я вдруг ощутил, что в груди у меня что-то есть…

— Это в своём замке-то? — спросила, поддерживая разом и жизнь в израненном теле, и разговор и вливая в паладина остатки сил.

— В твоей лавке, — огорошил меня лорд и с усилием улыбнулся бескровными губами: — Представь себе: столько лет ничего не чувствовать и вдруг при виде старухи сердце ёкает. Я решил, что брежу.

— Ты поэтому дал мне тогда уйти? — догадалась я, только теперь поняв: и сову мне разрешил инквизитор взять, и плащ, и кандалов не нацепил, потому что он, видите ли, для себя уже всё решил на мой счёт.

— Нет… — протянул лорд, — не поэтому.

Ответ меня удивил, и я невольно уточнила:

— А почему же?

— Ты была права насчет того, что обвинения все один к одному, да и проклятие это в углу лавки появилось как-то уж очень вовремя. А я не верю в такие совпадения. Вот и захотел разобраться. А проще всего это сделать, когда обвиняемая жива. Окажись ты под стражей — не факт, что дотянула бы до суда…

— Но я же сбежала! — тоном «и как бы ты нашел ветер в поле, инквизитор?» протянула я.

— Я бывший паладин. Нас учили выслеживать самую опасную нежить. Я бы тебя нашел потом.

— Угу, следопыт! — сквозь стиснутые зубы прошипела я зло. — Но ты не учел одного, инквизитор. Ведьма — не нежить. Я еще какая жить… И я тебе не дам…

Не договорила, ощутив резкую слабость, меня повело, а фраза получилась смазанной. Так что Кьёрн ее понял по-своему:

— Да я уже понял, что ты житья мне не дашь и умереть спокойной тоже… — И вдруг попросил: — Сними иллюзию. Хочу перед смертью увидеть тебя настоящую. Знаю, что ты не так стара, как хотела казаться при первой встрече: слишком много в тебе для преклонных лет проворства… Но всё же… — И с этими словами мужская рука коснулась моей щеки.

— Это и есть я настоящая… Вот такая рыжая, — ответила я и закусила губу. Потому что Кьёрн был прав: моих сил не хватало, чтобы его удержать в этом мире. Будь у него душа, которая цеплялась за этот свет, хоть какая, хоть половинка…

Стоп, а это идея!!!

И я, не спрашивая ни о чём лорда, разбила о ближайший камень пустую склянку из-под эликсира, рассекла осколком себе руку и прижала ту к ране, зашептав слова, вливая в заклинание последние силы и забирая пару капель из своей ауры.

Заклинание спаяния. Второе за сутки. И в этот раз чары легли на тело Кьёрна и меня. А следом душу выбило туда, где я хотела бы меньше всего оказаться. В Хельмову бездну.

Не успев даже понять, что случилось, я провалилась, точно под лед. Темнота сдавила со всех сторон, а холод… Такого холода не бывает даже в самые лютые морозы на далеком севере. Он проникал куда-то глубоко в душу, выстужая до абсолютного безразличия, когда что радость, что грусть — все едино.

Я огляделась — если это можно было назвать взглядом. Вокруг — вечная, беззвездная ночь. Безмолвная, бездонная, бездушная — ни единой души в ее посмертии!

Нет, и в первый мой визит в царство Хель было что-то подобное. Только тогда я ощущала связь с ба и нашла ее быстрее, чем Смерть — меня.

Но с Кьёрном было все иначе. И, наверняка, раз он стал заменой кому-то, его поместили в самую глубь вечной стужи… И идти до нее не по земле, а по чему-то вроде промерзшего тумана, хрустального и зыбкого, придется до-о-олго! Целую вечность, не иначе. Хотя, в Хельмовой бездне, что миг, что две сотни лет — все едино.

Я сжала то, что ощущалось мною как рука, и взмолилась. Ну, где же ты, Кьёрн? И в подобии ладони ощутила жар, он становился все сильнее, пока не рванул тонким лучом. Точно таким же, как тогда, в лесу, когда столб света соединил на миг небо и землю, а мироздание приняло мою силу.

Но это было заклинание провидения! И я просила судьбу указать мне на того, кто меня оклеветал. При чем здесь паладин⁈

Правда, в этот раз предназначение истончилось едва ли не до волоса. Но указывало путь. Сквозь мрак посмертия. И я пошла по этой висящей в воздухе, пульсирующей, словно тоненькая-тоненькая венка, нити. Хотя «пошла» — неверное слово. Скорее поплыла через эту ледяную кашу, цепляясь за свою путеводную струну. Вокруг мелькали тени, чьи-то лица в инее, протянутые руки — души, потерявшиеся в темноте и потерянные в памяти потомков. Я не смотрела на них. Мне нужен был только он. Кьёрн.