Я еще хотела было сладко поспорить, но Кьёрн и этого не дал. Не успела я в гневе свести брови и высказать, что ведьме никто не указ. Куда хочу — туда и хожу, хоть на сожжение, как ушлый паладин задумчиво протянул:

— Только я кое-чего не понял.

— Чего именно? — нахмурилась я.

— Вкуса твоих губ. Или, чтобы ты меня снова поцеловала, нужно еще одного тролля убить? — тоном «я готов» произнес Кьёрн, чуть приподнимаясь.

А ведь до этого трупом лежал!

— Не надо троллей, — заверила я и… прописала-таки одному неугомонному паладину дозу ведьминого поцелуя.

Исключительно в лечебных целях. Правда, то, что начиналось так нежно и осторожно, вскоре превратилось в неуправляемую лавину. А дальше… губы терзали губы, наше горячее дыхание, пальцы, души — все это переплелось, соединилось и превратилось в одну сплошную одержимость.

Кьёрн хрипло выдыхал мое имя, я, невесть как оказавшаяся рядом с ним, на постели, прижималась своим бедром к мужскому бедру, и, казалось, еще немного, кое-кто напрочь позабудет, что ранен, и мы окажемся в совершенно иной позе: когда инквизитор всем собой довлеет над ведьмой.

Не то чтобы я была против. Но, демоны подери, недавно же его зашивала! Вся работа насмарку пойдет! Как и остальное лечение. А все потому, что у кого-то влечение. Сильное. Даже натянутое поверх чресл одеяло оное не скрывало.

Но пусть оно там пока и лежит. А я буду нависать над Кьёрном, ловить его губы своими, ощущая вкус лесного ореха, черного жгучего перца и шафрана.

Но, похоже, кое-кто привык в постели быть активным и брать верх. И, даже будучи бревном, не мог спокойно лежать и наслаждаться.

Так что в какой-то момент юбка на мне оказалась задрана выше панталон, а мужская рука скользила по колену и намеревалась двинуться выше…

— Постой! Подож-ж-ж-ди! — выдохнула я, понимая, что еще немного, и одними поцелуями дело не обойдется.

Пульс при этом стучал в ушах, голова напрочь не соображала: похоже, мозги я отморозила еще в лесу, а тем, что осталось, соображать было крайне трудно. Особенно когда к тебе прижимается такое горячее полуобнаженное тело… И вся ведьмина суть воет, что надо оное брать: и в оборот, и на себя сверху, вместо одеяла… но я собрала последние силы и смогла произнести эти два демоновых слова.

Да, хрипло, да, едва слышно, да, голос при этом четыре раза сорвался. Но смогла же!

И добилась чего хотела! Кьёрн замер, тяжело дыша. Правда, не сразу смог сфокусироваться на мне, смотрел шальным счастливым взглядом с широкими-широкими, так что зелени почти не осталось, зрачками.

— Хей, что-то не так? — рвано произнес он.

— Все очень даже так. И в этом проблема! — выдала я очевидное, пытаясь выплыть из изумрудного омута с чернеющей глубиной.

Даже закусила щеку изнутри, пытаясь привести себя в чувство. Не помогло. Меня от Кьёрна вело так, что крыша летела со свистом быстрее, чем догонявший меня Льдистокрыл, когда я удирала из Вромеля.

Тряхнула головой, хоть так пытаясь избавиться от наваждения по имени Кьёрн Редстоун.

К слову, последний, похоже, ведьминым чарам даже не пытался сопротивляться. Лежал счастливый такой, довольный. Руку свою, ту самую, что на моем бедре лежала, наглаживая, только выше поднял, вроде как невзначай. Словно мужская ладонь жила своей жизнью, абсолютно независимой от хозяина, и, мало того, планировала покушение! На завязки моих панталон!

— Ты ранен! — пришлось напомнить очевидное.

— Не в первый раз, — тут же нашелся паладин.

— Тебя лечит ведьма, — строго отчеканила я.

На это Кьёрн ничего не сказал, но та-а-ак красноречиво посмотрел, что стало понятно, может, ведьма и лечит, но пытками! Потому что кто-то дорвался до сладенького, которым помахали перед носом, и сейчас норовят унести тарелку.

А Кьёрн этого не желал. И потянулся за новым поцелуем, как истинный мужик, который женских намеков не понимает и не замечает. Даже если те сказаны трижды. Прямее некуда. И криком в ухо!

Так что пришлось упереться ладонью в живот (хотелось бы в грудь, но там, увы, была рана). Впрочем, стальной пресс был ничуть не хуже. Пальцы ощутили под собой напрягшиеся мышцы, с кубиками. Гадство! Теперь я точно знала, что мне сегодня приснится! Торс! Который был просто гранитная плита, а не торс! Чума просто… Такая м-м-м…

Та-а-а-к, стоять, ведьма! Ни мысли больше! Кьёрну тоже не двигаться. Ни поглаживания в мою сторону! И бедро с задранной оборкой панталон отставить!

Вот только слушал бы еще паладин приказы. Особенно мысленные.

Так что, сопротивляясь этому двойному демаршу (мое тело тоже желало продолжения), я неимоверным усилием все же отстранилась.

Даже подняться с постели смогла.

Правда, ничего бы у меня не вышло, если бы Кьёрн покладисто не замер. И сейчас этот паладин взирал на одну ведьму таким несчастным мученическим взглядом… Как будто это я здесь инквизитор и применяю злостные пытки к безвинному магу.

Помотала головой, прогоняя наваждение. Не помогло. Передо мной все так же на кровати лежал не паладин, а грех в чистом виде. Только я хоть и ведьма, но сегодня, увы, придется творить добро.

— Кьёрн Редстоун, я намерена поставить тебя на ноги. Даже если ты против, — выдохнула я категорично.

А после случайный взгляд, как салазки с ледяной горки, скользнул с мужского лица на злополучное одеяло. Приподнятое такое, позитивненькое. По центру кровати.

М-да… Судя по всему, я паладина уже слегка приподняла… Пусть он при этом и лежал.

— Я? Против? — удивленно протянул Кьёрн и изогнул одну бровь. Провоцируя так, приподнял, с намеком на продолжение.

А вдруг ведьма все же передумает.

Но я была такая правильная — аж зубы от самой себя свело.

— Вот и отлично. Тогда давай отдыхай. Сон — лучшее лекарство… — с этими словами я решительно поднялась, собираясь удра… чинно выйти с гордо поднятой головой из мужской спальни. В общем, сделать хоть что-то по-ведьмински.

Но и этого мне сотворить не дали. Остановили всего тремя словами:

— Побудь со мной…

И, пока я подыскивала колкий ответ в духе «Ну уж нет, со мной ты будешь засыпать настолько активно, что мы оба до утра глаз не сомкнем», Кьёрн добавил:

— Хотя бы всю мою жизнь…

Вот умеет же кто-то ввести в ступор без всяких заклинаний. От такого предложения я растерялась вовсе, потерялась в чувствах, затерялась меж надеждой и реальностью и, много еще чего «-терялась» по дороге к достойному ответу паладину. Кажется, даже и вовсе посеяла саму себя, как иные зеваки — кошелек.

Но все же спустя безразмерно долгое мгновение собралась с мыслями и произнесла:

— Жизнь? Я была с тобой в посмертии!

— Ну да, обычно порядок слегка другой. Сначала свадьба, век вместе, потом кончина. Но как уж получилось…

— Век с инквизитором для ведьмы звучит как угроза, — выдохнула я, понимая: нужно ответить хоть что-то, но только не то, что думаю.

А все потому, что мои мысли в голове метались сумасшедшими белками и я сама еще не знала точного ответа. Ведьмина суть была только «за» провести с паладином ночь. Или две… Не дольше. Для зачатия новой ведьмочки этого хватит.

Но Кьёрн хотел большего. Я же привыкла жить вольно, никому не подчиняясь…

Но какая-то часть меня, та, что глубже и едва ли не сильнее самой магии, вдруг встрепенулась в тихом «А может, попробовать?».

— А как насчет века с тем, кто тебя любит? — упрямо произнес паладин тоном человека, который для себя все решил.

— Поживем — увидим, — отозвалась я, не говоря ни да, ни нет, и все же нашла в себе силы выйти из спальни, чтобы в коридоре, плавно закрыв за собой дверь, с отчаянием врезаться спиной в стену.

Затылок прижался к холодным камням, но, увы, это не помогло остудить голову.

Как же было все просто до паладинового «всю мою жизнь»! Зачем?

Я уже было решилась на то, чтобы зайти как-нибудь ночью в его спальню и на следующее утро покинуть замок, а теперь — ни за что! Потому что после этого признания Кьёрна сил уйти навсегда может не остаться.