Но, как говорится, как умею, так и будоражу лорда.

— Откуда знаешь? — меж тем усомнился словам служанки Тормунд. — Хозяин что, перед тобой отчитывается?

— Нет. Да ведь я грамоте обучена! Два года в храмовую школу проходила, литеры складывать умею! — веско произнесла Гретта. — Хозяин когда прошлым утром улетел, я пришла в его кабинет, значит, пыль протирать, а тамочки на столе бумага осталась. Я в лист нос сунула — а там приказ арестовать во Вромеле ведьму!

— Эко ж какая даль-то, — присвистнул повар, услышав название городка.

— Даль не даль, а если бы изловили гадину на месте, то хозяин бы еще вечером вернулся, когда эта госпожа Фифания скандал закатывала и дверью хлопала.

«Так вот как звали мою предшественницу», — хмыкнула я про себя.

— И что этой-то не по нраву? Жалованье вон какое. А все туда же: звуки мерещатся, страхи какие-то. Как по мне, нет в замке ничего такого, — заключила Гретта.

— Ну, вот я тоже ничего не видел и не слышал, но все остальные слуги отчего-то тоже на ночь здесь не остаются — в выселок уходят.

— Да суеверные они просто! — фыркнула Гретта и, резко меняя тему, поинтересовалась: — А на ужин что готовишь?

Я же, погрев уши еще немного, поняла, что ничего интересного больше не услышу и пора от пищи духовной переходить к телесной. Потому, выждав для верности немного, отошла в глубь коридора, а после, шурша юбками, приблизилась к двери кухни на бис.

На этот раз меня услышали, примолкли, и через порог я переступала в абсолютной тишине. Только суп на плите побулькивал.

Холод и снег за окном, заглянувший в окна вечер, усталость — все это пробуждало чувство голода. А аромат, витавший на кухне только раззадоривал аппетит. И единственным действенным элексиром избавления от оного был наваристый куриный бульон с лапшой и половинкой яйца.

Это я авторитетно, как ведьма, заявляю. Вообще многие недуги, как по мне, можно вылечить вкусной едой, теплом (и не только камина, но и душевным) и отдыхом. Тот был у меня дальше по плану, а пока я приступила к первому, гастрономическому пункту оного. А точнее — к миске которую поставил передо мной Тормунд.

Он оказался мужчиной грузным и основательным, будто кряжистый столетний дуб. Впрочем, возраст самого повара был чуть меньше, хоть седины в темных волосах засело уже изрядно. Несмотря на свои внушительные объемы, двигался он проворно, ножом орудовал ловко, а уж половник в широких мужских руках прямо порхал…

Его-то я и начала гипнотизировать взглядом, когда (а это произошло вопиюще быстро) миска перед мной опустела. А ведь Гретта, с которой мы столовались вместе, едва ли треть своей порции съела.

Эх, наверняка после этого ужина будут обсуждать уже не новую экономку целиком, а ее драконий аппетит. Еще и сетовать, как бы не объела их замечательного лорда. К слову, стоило помянуть Редстоуна в мыслях, как назрел и вопрос, который хотелось озвучить…

— Гретта… — начала я.

— Да! — встрепенулась она, и тут же отложила ложку, и выпрямилась, точно на уроке. Если бы еще и руки перед собой сложила, сходство было бы полным.

Беседа, как я вошла на кухню, шла ни шатко ни валко. Русоволосая словно чувствовала неловкость за то, что обсуждала меня за моей спиной, Тормунд, похоже, с незнакомцами и вовсе лясы точить не привык. Так что длинные паузы часто заполнялись стуком посуды и моими блаженными вдохами от вкуснейшего ужина.

— Я увидела из окна, что лорд несколько ударов колокола назад улетел. Он еще не вернулся? — спросила я. И, едва это произнесла, повар многозначительно хмыкнул. Помню-помню, басовитый, ты уже записал меня в брачные охотницы за своим господином. Только здесь еще большой вопрос: кто кого ловит? Экономка — лорда, или инквизитор — ведьму. Но, чтобы не возникло кривотолков, все же пояснила: — Мне было велено спуститься в кабинет после ужина, чтобы меня ввели в курс дел в замке.

— А-а-а, — разом протянули повар с Гретой.

Впрочем, служанка оказалась сообразительнее и предположила:

— Боюсь, сегодня уже не получится. Ужин в замке подают с пятым ударом колокола. А сейчас уже почти шесть. А из-за метели остальные слуги уже ушли пораньше в Невиж, вернуться только к утру.

«Так вот как, оказывается, назывался выселок, в который меня занесло», — поняла я. Что ж, прав повар: и впрямь от моего Вромеля далековато.

Грета же, не подозревая о моих мыслях, продолжила:

— Так что представить вас всем как новую экономку не выйдет. Да и хозяин еще не вернулся, — закончила она.

Что ж, меня такое положение дел (и тел: инквизиторского — подальше от моего) вполне устраивало. А вот одного повара, похоже, что нет.

— Стужа эвона какая на улице, и метет. Не продрог бы лорд-то наш. Гретта, растопи камин в зеленой зале на первом этаже, она любимая господская. Наверняка, хозяин, как прилетит, опять там сидеть будет. Пусть хоть сразу в тепле.

— Да уже растопила! — сварливо, тоном «без тебя знаю и делаю» отозвалась служанка.

— Еще подкинь дров! Да потолще, чтоб до утра хватило! — не унимался повар. Ну точно наседка!

— Конечно-конечно. Все так и сделаю. Самые большие чурбаки возьму!

Все же у Гретты был талант одной интонацией дать понять, что никакое еще не конечно. И сделает она по-своему. А упомянутый чурбак возьмет обязательно, чтоб как минимум по темечку им одному советчику дать. А потом да, можно и в огонь. Дерево, конечно. Не советчика. Хотя…

«Нет, ладно, пусть Тормунд живет», — решила я. Человеку, способному довести ведьму до гастрономического блаженства можно простить многое. Даже подозрения в покушении на сердце господина. Хотя мне до оного органа, как и до прочего ливера Редстоуна дела никакого не было.

А вот до мягкой подушки да теплой постели — еще какое. Но отказать себе еще в двух добавках супа я не смогла.

А повар, на второй миске, не иначе, решивший проверить, сколько в эту тощую рыжую девицу влезет, вошел в азарт и подливал мне в плошку и подливал…

В общем, убедился, что очень много! А когда я, сыто икнув, выкатилась-таки из-за стола и сухариков еще на дорожку до спальни попросила, чтобы ночью похрустеть, у мужика дернулся глаз.

Но не поклянчить я не могла. Не за себя ведь радела: за бабулю и гулю…

Те, кстати, оценили. Ибо хлебушек оказался жаренным на сале, да с чесночком. Я бы тоже к нему, может, и приложилась, но уже не лезло…

А вот я в постель — смогла! Правда со второй попытки, но все же. И, пожелав пернатым спокойной ночи, погасила свечу.

Угли в прогоревшем камине еще делились теплом, одеяло было пуховым, так что я быстро сомлела и… очнулась от зверского холода посреди ночи. Такого, что зуб на зуб не попадал.

«Какого тлена?» — выбираясь из-под одеяла, подумала я. А потом увидела и поняла, какого именно: загробного!

Как там Редстоун говорил?.. Ветер воет, и крысы вещи тащат? Ну-ну…

Хотя если призрак ворует — может, он тоже та еще крыса?

А именно это сейчас и происходило: в распахнутое настежь окно один гадский дух вышвыривал мои, сушившиеся в изножье кровати, носки!

— Ах ты ж!!! — только и выдохнула я, а после, не размениваясь на чары (только на мат!), выскочила из постели и схватила со стола железный подсвечник, а с пола — кочергу и, орудуя ими, взяла заметавшегося в испуге по комнате духа в импровизированные клещи.

Металл у тех хоть и был холодным, жег призрака почище раскаленного тавра. И я, как ведьма, об этой особенности эфимерных знала.

К слову, именно поэтому меч из стали был в борьбе с полупрозрачными ничуть не хуже заклинания. Но благородного клинка под рукой не оказалось, а вот шандал имелся. Так что боролась с наглым незваным духом подручными средствами.

Тот сопротивлялся. Извивался. Орал. Да так, что пробудилась крепко задремавшая бабуля. Ибо хоть она была и совой, но все же пожилой. И если засыпала, то сон был каждый раз похож на вечный. Хотя с учетом того, что она и так мертва…