А скатерти-то у них дома только браные, посуда на столах резная, с янтарём и цветными камушками, и серебряная, и из белой звонкой глины, ярко расписанная – такая посуда ценой чуть дешевле серебра…

Неважно. Ведь можно просто сидеть тут и пить вкусный, пряный, сладкий сбитень! И крендель с орехами был не хуже тех, что готовили дома.

– Вот куда Данко подевался, а, Забава? – повернулась к ней Милавка, – Как считаешь, станет он голосилку спрашивать?

– Сказал же, что станет? – Забава удивилась вопросу.

Милавка посмотрела на неё пристально.

– Ну да. Мне без него грустно будет. А тебе?

– Мне? Без Данко? – Забава даже засмеялась. – Такого скучного ещё поискать!

Неправда. Будет, пожалуй, ей скучно без Данко. Она к нему успела привыкнуть. Он умудрялся слишком часто маячить перед глазами, и обращался так, будто и видел её, и слышал. Но он со всеми так, и это было, чего уж там, приятно. Четыре года в её мудрёном обереге – да кому угодно надоест…

– Да, он тебе не Вертила, – охотно согласилась подруга. – Вот этот кого хочешь достанет, не заскучаешь. Как овод…

– Он не нарочно, – сказала Забава.

Недоброе в людях она тоже различала, и без волхования даже – такая у неё была способность. Точно знала, что злых и завистливых за столом не было. А что Вертила на язык не сдержан – ну и ладно. У всех тут привычки разные.

– Скажешь тоже, не нарочно, – фыркнула Милавка. – Овод и есть.

А Забава, наверное, и по Вертиле соскучится, не говоря уже про Милавку с Яршей.

– А за меня батюшка академии заплатил, не нужна мне голосилка, – заговорил Стоян. – Я купеческий сын. Буду с братьями товар возить. Жену возьму осенью! Приезжайте на свадьбу ко мне в Ульск, в торговой слободке двор Братилы Одноглазого любой укажет, да и сами мимо не проедете!

– И ведунский пояс тебе не нужен? – удивилась Милавка. – Ведь не дадут, если не отслужишь. Зачем тогда учился?

– Как зачем? Мне умения нужны, что толку от пояса! Я купец!

И начали все рассуждать, сильно ли нужен тот пояс, и важнее ли он ведунских умений. Забава заслушалась и появление Данко пропустила. Случайно заметила, что он уже пришёл и стоит у дверей, и на неё, на Забаву, смотрит. Тут и Ярша увидел его, рукой махнул. Кто-то подвинулся, и как-то само собой оказалось свободное место рядом с Забавой.

Данко подошёл и сел. Взял поданную чашу со сбитнем, поспешил отхлебнуть. Сбитень был густой, терпкий, сильно медовый – вкусный.

– Так куда тебе ехать, Дан? – опять любопытный Вертила спросил. – Точно в Вышеград, я слыхал? Смотри, при князе и до боярина выслужишься. Некоторым везёт, сказывают…

– У меня лучшее место. Не Вышеград, – Данко широко улыбнулся и дальше признаваться не стал.

– Какое ещё лучшее? Не темни!

– Как жаль, незадача, – посочувствовал Стоян. – Если не тебе к князю, то кому ещё?

– И куда же тебя заслали-то, сапожных дел мастер? – опять принялся приставать Вертила.

– Много узнаешь – состаришься, – отмахнулся Данко.

– Да чего ты… – тот обиделся. – Тоже мне великая тайна. Я вот еду в Вышеград! На княжий двор!

– Значит, станешь боярином, – заметил кто-то за столом.

– А и стану! – не стал возражать Вертила.

Многие засмеялись, шутки посыпались, уже в сторону Вертилы, а не Данко.

Тогда-то все и началось. Сначала они услышали шум со двора – будто подъехали к трактиру несколько конных возков сразу, и верховые с ними. Шум и гвалт поднялся, слуги забегали. Столы сдвинули, скатерть свежую постелили.

– Кто явился? – Данко поймал за рукав бегущего мимо служку.

– Даян Ветрянович, боярин из Хворостеня, – бросил тот и умчался.

Данко сразу и вспомнил, что летучие корабли якобы в Хворостене строят …

Дверь скоро распахнулась, и в зал вошёл писаный красавец, молодой, по виду важный, именно что боярин. Не то что всем хорош, а безмерно лучше всех – и статью, и лицом, и кафтан его синий парчовый сиял золотом. И пояс дорогой, в несколько ремней с бляхами, и меч в драгоценных ножнах на поясе, самоцветами осыпанный. Все в зале затихли и рты раскрыли, от восторга и удивления. А за боярином вошли оружные кмети*, одетые не так ярко, но тоже было на что взглянуть. Ножны у кметей и у самого боярина были, как положено, шнурками перевязаны – в знак того, что обнажать оружия в городе эти люди не намерены. Но такие молодцы и без мечей кого хочешь одолеют.

Трактирные служки дружно боярину поклонились. Все гости, кто сидел, стали подниматься на ноги и тоже кланяться – но эти нестройно, вразнобой, кто во что горазд. И молодые ведуны, вчерашние слушники, поклонились. И Забава – тоже. И Данко – но этот вдруг зло процедил что-то сквозь зубы и быстро выпрямился. Вряд ли, конечно, это заметили, всем было не до Данко. Молодая дочь трактирщика вынесла боярину чашу с мёдом, он тут же взял и выпил, и поцеловал девицу в щёку. Трактирщица подала ему каравай хлеба и солонку с солью – взял подношение и передал кметям. Он с нетерпением на лице выслушивал приветственные речи и заверения, что здесь ему достанут всё лучшее и облака с неба…

Забава на красавца с недоумением смотрела. Что это такое? Явилось ясно солнышко нежданно-негаданно! Забаву показным богатством, шелками-бархатами и прочим блеском было не смутить, дома этого навидалась. Но тут… непонятно.

Боярин был настолько, даже нарочито хорош, что такого по-настоящему и быть не могло. И стало тревожно, захотелось убежать, умчаться, как заяц от лисицы.

– Вот так павлин, – шепнул ей Данко с усмешкой, и она улыбнулась в ответ.

– Не смотри, – добавил он зачем-то и за своё плечо её задвинул.

Павлинов они навидались, здесь же, в Угорске, по двору у княжьего наместника гуляли – красивые птицы, но не умнее простых кур. А вот что Данко увидел? Почему ей не смотреть?..

Собственно, Данко этого сам пока не понял. Скорее почувствовал что-то. А боярин остановился, окинул взглядом зал и громко приказал:

– Мне и моим людям на стол подавайте, жаркое всякое, что только найдется! Блинов, расстегаев, рыбы, икры – всего побольше! А всем, кто тут, лучшего меду! Бочонок выставляйте, пока не осушим, никто не уйдёт! – и он засмеялся. – Поднимем чаши на нашу удачу и радость!

Надо сказать, предложение никого не удивило, напротив – всем понравилось. Слушникам хмельное все годы учёбы запрещалось, но тут угощают, да настойчиво, и учёба позади – никто отказываться не собирался.

Боярин ещё раз всех оглядел и остановил взгляд на Забаве, которая за спиной Данко стоять не стала – зачем, ей же посмотреть хотелось на диво дивное. А желание убегать уже прошло. Боярин заулыбался:

– Ах красавица, таких давно не видал! – обратился он к Забаве. – Садись-ка со мной рядом! Буду сам тебя угощать, одарю чем пожелаешь, и всё за поцелуй! Хочешь перстень с лалом*, хочешь платок шелковый? – у самого глаза заблестели, как будто уже хлебнул крепкого мёду.

Именно её, Забаву, он выцепил взглядом, хотя и кроме неё были в зале девицы. Боярышня даже растерялась, потому что такого не ожидала, не сразу нашлась:

– Нет, боярин, я с тобой не сяду. Невместно мне.

– Было бы невместно, ты бы сюда не пришла, – нахмурился боярин. – Ну? Не гневи меня…

Милавка взволнованно вцепилась в руку Ярше. Данко повернулся так, чтобы совсем закрыть собой Забаву, и сказал:

– Ей нельзя к тебе за стол, боярин. Я не позволю, она моя невеста.

– А ты врешь. Ничья она невеста! – боярин пуще нахмурился, ноздри раздул. – Я-то вижу! Отойди, пока добром прошу…

– Сказано – нет! – Данко запоздало, но явственно ощутил вкус мяты на языке.

Так он всегда чувствовал творимое рядом чужое волхование. Этот боярин?.. Именно, то ли сам боярин колдун, то ли колдун за его спиной стоит.

Людей в зале хватало, чтобы боярин, хоть кто бы он ни был, поостерегся вести себя так нагло – среди бела дня в городе, где живут по законам. Добавить к этому, что парни за столом – ведуны, волховскую силу разную, но имели, а воспротивиться никто и не подумал, все попали под эту мятную «волну». Сильный он, боярин, или кто там с ним…