– Тебе Миряныч велел к нему идти, и немедля.

Как знал волхв, что вот сейчас Данко проснулся. Хотя почему как? Тот и похитрее вещи знал, не ошибался.

Миряныч нашёлся в его личном покое, в ближнем тереме над учебными горницами. Данко ему поклонился:

– Здрав будь, сударь Травян Миряныч, – в виски сразу болью ударило.

Тот хмыкнул, махнул Данко и налил ему в ковшик холодного кваса из запотевшего кувшина, подвинул:

– И ты не хворай. Испей вот.

Квас был ядрёный, на травяном отваре и холодный – даже зубы заломило. Данко выпил весь ковшик, и сразу почувствовал себя в порядке.

– Хорош был вчера пир, чудельник? – волхв смотрел весело.

– Да, как видно, – Данко взгляд отвел, всё-таки неловко ему было. – Мне пора, должно быть. Благодарю, – он поставил ковшик на стол.

– Может, и пора, но погоди. Садись, разговор есть, – велел волхв.

Данко послушался, сел на лавку.

– Ты, я слышал, домой собрался, погостить, от учёбы отдохнуть?

– Так и есть, – согласился Данко. – Отец зовёт, нужен я зачем-то. Не задержусь.

– Тебя новость ждёт, и хорошая. Но сам увидишь, – сообщил волхв, и искоса так посмотрел.

– Что за новость? – вскинулся Данко, почувствовав вовсе не радость.

Беспокойство, скорее.

– Увидишь, говорю же, – повторил Миряныч. – А ты в Выпью Топь навострился, отслуживать?

– Да, сударь, туда и поеду, – кивнул Данко.

– Знал бы я, что ты задумал, не позволил бы. Ведь уверен был, что ты в Вышеград собрался.

– В Вышеграде таких хватает…

– Дурень ты, – припечатал волхв. – Может, тебя как раз и не хватает.

– Голосилка и дальше заслала бы, – возразил Данко, подумав, что часто его стали отчего-то дурнем величать.

Он уже и привыкать начал.

– Ладно, – вздохнул волхв. – Вот тебе дар от меня, на прощанье, – он взял со стола красивую резную шкатулку, и осторожно, как драгоценность, извлёк из неё иголку с ниткой.

– Возьми. Воткни в шапку и пару стежков сделай, чтобы не потерять, – сказал строго. – Не простая это иголка. Ты про тайные тропы слышал? Которыми можно долгий путь быстро пройти?

– Оборотни которыми ходят?

– Да, они. Только там и люди ходят, иногда. Как погостишь у родителей, пешком на дорогу выйди, вслух скажи, куда тебе надобно и иголку эту сломай, тогда тропу увидишь. Иди по ней, как ступишь – уже не свернёшь. Быстро придёшь в Выпью Топь, и устать не успеешь. А то там болота кругом, нечего по ним шастать, – волхв усмехнулся. – Попадешься кому не надо, будешь три года кикиморам и болотницам лапти-скороходы плести. Понял ты меня?

Данко удивлённо на наставника посмотрел – смеётся тот, что ли? О такой опасности до сих пор и не слышно было.

– Понял, сударь. За чудку благодарю. Так и сделаю, как велишь. А не поможешь ли мне и в другом деле? Другая чудка нужна, хоть на время…

– Меч-кладенец, что ли, на змея? – приподнял бровь волхв. – Эка ты хватил, ненасытный мой…

– Кладенец мне нужен, но не о нём речь. Меня тут, в академии, учили мечом сражаться, как и всех. Но ясно же, что не слишком я в этом хорош. Есть чудки, с которыми быстро обучиться можно. Где бы такую достать?

– Таких у нас нет. Ты точно ли решил со змеем драться? – бровь Миряныча поднялась ещё выше. – И зачем погибать, когда и жить не начал? Ветряныч – княжич, он мечом дерётся, как дышит. Ты, если встретишь его – повинись и отслужи. Сделай, что попросит. Так не только жизнь себе выслужишь, но и ещё что дельное. А от девицы отступись, не по тебе она.

– Слышать о том не хочу, – насупился Данко. – Я ведун, она ведунка. Мы в выборе вольные.

– На лавку бы тебя разложить, да розгами, от упрямства полечить и разуменья добавить, ведун ты вольный, – сердито рявкнул Миряныч. – Пояс ведунский есть? Нет? Вот и вся твоя вольность. Перед академией в долгу. Ладно, иди уже. Успеешь ещё подумать.

Больше говорить было не о чем, так что Данко поклонился поскорее и ушёл. Отправился к себе. Мимо терема, где жили Забава и Милавка, ноги его пройти не могли. Милавка на крыльце сидела, на ступеньках, помахала ему. И сообщила сразу:

– А Забава с нянькой спозаранку уехали. И что ей вздумалось?

Данко так и замер на месте. Как же уехала? Будто от него сбежала!

Уточнил у подружки:

– В Выпью Топь уехала, или ещё куда?

– Отец её звал домой… – неуверенно сказала Милавка.

А у Данко как нож в сердце провернули, и дышать расхотелось. Хотя с чего бы, им обоим дорога в эту Топь с болотами, скоро встретятся. Не поедет ведь Забава к отцу, ни за что не поедет…

Дорогу до Выпьей Топи, вполне себе долгую, хаять было не за что – Забава с Молевной добрались, не притомившись. Дорога шла всё больше лесами, ночевали на постоялых дворах, а последнюю ночь и вовсе в повозке, костёр развели и взятой с собой снедью поужинали. Возница был, конечно, при оружии и оберегах, да и Молевна, ведунья, защититься умела – и закрыться, и глаза злодеям отвести, и путь проложить, и послушать, что в лесу вокруг них делается. Забава тоже это умела, разве что опыт её был невелик. Ехали-ехали, на шестой день привела их дорога из леса да к высокому тыну, что окружал Выпью Топь…

Село оказалась немаленьким. Ворота по дневному времени раскрыты стояли, ребятишки бегали, собаки. Возница здесь уже бывал, сразу направил лошадь к дому старосты, самому большому и добротному – пятистенок с горницами, что твой терем.

Староста, грузный мужик в кафтане поверх вышитой рубахи и в новых скрипучих сапогах – как нарочно ради гостей нарядился! – сразу смотрел свысока, но потом передумал и на статную няньку взглянул с интересом.

Обе они, Забава и Молевна, первым делом поклонились вежливо, староста лишь кивнул.

– Ведуньи пожаловали, значит. Как же. Наслышаны, ждём.

– А ждёте, так позовите отдохнуть с дороги, как делают добрые люди, – с улыбкой посоветовала Молевна.

Староста покряхтел, помялся и рукой махнул:

– Идемте, провожу. У себя и устроитесь, а зазывать вас ещё успеется…

Забава с Молевной переглянулись. Ну странно ведь? Как будто сюда каждый день знахарки приезжают новые, надоели уже до крайности!

– Веди, добрый хозяин, – сказала Молевна.

Заодно огляделась – может, ещё кто покажется? Хозяйка его из дома выйдет? День в разгаре. Нет, все словно попрятались.

Староста впереди пошёл, за ним – Забава и Молевна, и возница с повозкой. И так дошли они до края села – тут избы были поплоше. Остановились у одной, с покосившейся крышей.

– Тут прежняя ведунья жила, меньшая, – запнувшись отчего-то, сообщил староста. – Пожалуйте. Что найдёте, всё ваше. А старшая ведунья наша, Аленья, по делам отъехала. Здравы будьте…

– Припасов-то в обратный путь прикупить можно? Да овса для лошади, – поспешил спросить возница, хмуро оглядываясь. – Сундуки сгрузим и отправлюсь, недосуг мне тут.

– Всё можно! Сейчас сына пришлю сундуки сгрузить, – проявил-таки широту души староста. – А может, того, передумаете? У нас неподалёку леший злой, ведунок молодых не любит, всё норовит в болото заманить, к кикиморам! И болотницы шалят, мы по ночам ворота запираем особо, с заговорами. И марь какая-то в деревню шастает, по ночам в окна стучится! Своих не трогает, а как новый кто приходит… Жалко девку-то! Отвечать за неё!

– Ты охолони, жалостливый, – хмыкнула Молевна. – Тут тебе не просто девка приехала, а ведунка. Вот и поглядим, что у вас за болотницы! Сына зови что ли, сундуки таскать? – и взялась за ручку двери, толкнула.

Дверь качнулась, да и повисла на сорванных петлях.

– Да-да, сына зови, – повторила нянька. – Нам тут, вишь, не только с сундуками пособить надо. Топор пусть захватит.

– Погоди, сын у меня больно занят… – пошёл на попятный староста. – Ты грамотку-то покажешь путеводную? – спохватился наконец.

Забава достала из сумки грамотку – держала её наготове. Спросила:

– А как же тебя, батюшка, звать-величать? Ты сказать забыл, а мы и не спросили отчего-то.