Только теперь староста глянул на девушку, заметил, что рядом с Молевной кто-то есть.

– Другак Переярыч я, – буркнул он, вперив взор в грамотку.

Как взял пергамент, так и продолжал его кверху ногами держать, но печать рассмотрел и закивал:

– Вот и хорошо, вот и ладно. Убедились, что вы те самые. Может, вы нечисть, мари лесные, кто вас знает! А теперь вижу…

Забава не сдержалась, хихикнула. Хотя, вообще, было невесело. И изба загляденье – она в такой развалюхе отродясь не жила…

– Я тут позабыл, сына-то по делу услал! Вы ждите, кого-нибудь пришлю, – он махнул рукой и уходить собрался…

– Ладно, – сказала Молевна.

Положила она руку на сундук, тот и приподнялся над повозкой да шмякнулся на землю рядом. За ним последовал и второй.

– Вот, полдела сделано, – сказала она весело. – А знаешь ли ты, Другак Переярыч, в чём ведунка со злой ведьмой разнится?

– В чём? – он уставился на Молевну.

– Я тебе потом скажу, на ушко, – она улыбнулась ласково. – Ты присылай кого-нибудь, не сына, так другого кого. Ждать будем.

Возница помог повозку разгрузить совсем и попрощался, медлить не стал. Зато спросил: может, и впрямь сударынь обратно отвезти? Тут не пойми какая муха укусила старосту, ведет себя странно. Раньше как человек был…

– Нет, ничего, – решила Молевна. – Покупай припас и что ты там хотел, и доброй тебе дороги.

– Мёд тут хорош, многие бортничают*. И отдают дёшево, – сообщил возница. – Мёда и прикуплю. А вам, сударыни, значит, счастливо оставаться.

Он уехал, они остались. Забава зашла в избушку. Ах, Мокошь-матушка, да за что им такое?..

Земляной пол, ломаные лавки, стол колченогий. Скамья опрокинутая. На припечке – горшки закопчённые, чистить – не перечистить.

– Хорошо я новый горшок с собой взяла, – сказала нянька. – Не печалься, горлиночка, пустяки это. Печку затопим, хлеб поставим, кашу заварим. Всё и наладится.

– Давай уж лучше приберёмся сначала, – вздохнула Забава, окинув грустным взглядом свою новую избу.

Мамки-няньки да сенные девки, где вы, ау! Как же вас тут не хватает! Хорошо доехали, а тут…

Обустройство в новой избёнке было делом первейшим, впереди ночь – хоть тюфяки свежей соломой набить бы, и дверь чтобы затворялась. Зря что ли староста на нечисть намекал! В лесу было не страшно спать, там оберечься проще. Потому что если нечисть забирается внутрь тына, на то причина быть должна. И если творится в селе то, чем их староста пугал, то он должен был уже доложить куда надо, ведунов особых прислали бы. Да и ведунья здесь на княжьей службе, она куда смотрит?

Решила поэтому Молевна, что староста бессовестно врёт. Но зачем? Приехала ведунья, с правильной путеводной грамоткой – почему бы её хорошо не встретить?

И печь пусть бы цела была, иначе надо печника искать. И со старшей ведуньей, которая Аленья, тоже потолковать бы…

Забава любовью к уборке не отличалась, но тут взялась за дело рьяно. Всё, что можно, подергала и осмотрела, лавку поправила, приложив немного волховской силы, дверь и ту приладила на место.

– Топор нам нужен, – сообщила она деловито, повозившись со столом, который на трех ногах стоять не желал.

– Это найдём, – согласилась Молевна, она пыталась печь затопить. – Труба забилась, не иначе.

– А давай залезу, прочищу? – лихо предложила Забава. – Я за избой шест видела.

– Поостынь, боярышня, – посоветовала нянька. – Не хватало тебе в первый же день с крыши свалиться.

– Вот ни за что не свалюсь, ты как обо мне думаешь?..

– Пройду по селу, найду помощников. Можем заплатить. Нечего нам всё на себя брать и силу показывать. И соломы на тюфяки надо. Давно ты, горлиночка, на соломенном тюфяке не спала? – нянька усмехнулась, а Забава засмеялась.

– Ой давно, нянюшка!

По правде сказать – никогда! У обеих девиц, что у Забавы, что у Милавки, на лежанках в горнице перины лежали. Ну не везти же им было сюда, лесом, воз добра? Взяли маленько, самое нужное, и на соломе поспят – найти бы ту солому.

– Карр! – к открытому окну подлетела ворона серая и села на подоконник. – Карр!

– Ишь ты, вот и гостья, – удивилась Молевна. – Ты кто, красавица?

Ворона прошлась по подоконнику и, нагнув голову набок, выразительно на них поглядела.

– Гостей угощать надо, нянюшка? У меня есть… – отчего-то Забава смелой птице обрадовалась.

Ну и что, что ворона? Обережные знаки они с нянькой сотворили, убедились, что на вороне худого нет, не нечисть она, которой староста пугал.

У Забавы в сумке краюха хлеба осталась, её она и разломала, по подоконнику рассыпала. Ворона сначала голову наклонила, как бы благодаря, потом схватила самый большой кусок и улетела.

– Её прежняя хозяйка приучила, – сказала Молевна. – А вон идёт кто-то! Так я и думала, горлиночка…

К их крыльцу, поспешно семеня, направлялась дородная женщина в богатой пестрой понёве и яркой кике, и несла на локте большую корзину.

– … что кто-то догадается нас приветить, – закончила нянька.

Она поспешно вытерла руки и вышла к гостье.

– Здоровы будьте! – поприветствовала та, поставив корзину на крыльцо. – Я Размила, старостина жена. Ох, радость какая, что прислали нам ведунью! Добирались вы долго, устали, ну ясно…

Молевна душевно поблагодарила. Забава тоже вышла поздороваться, но ей достался лишь взгляд мельком – как всегда.

– Как же муж мой недалёкий вас в эту лачугу привёл? – принялась старостиха причитать. – Вы не серчайте. Можно получше местечко сыскать, а сюда хоть заслать холопов, чтобы поправили вам всё! Я зелени огородной принесла, да молочка, да хлеба полбуханки, на первое время. Как же иначе!

От лучшего местечка Молевна отказалась – им, дескать, уже и тут неплохо. Зато договорились и про помощника с топором, и про солому, и даже про подушки – за них Молевна посулила плату, как же иначе. И закваску для хлеба из своего подпола старостиха пришлёт. И поговорили женщины о том о сём – в целом ни о чем, но расстались довольные.

– Ты не спросила её про кикимор и марей лесных? – хмыкнула Забава, когда старостиха ушла.

– Чего сразу, успеется. Не так страшны эти мари, я думаю, – улыбнулась нянька. – Видишь, Выпья Топь не без добрых людей!

– Или сударыня Размила знает, чем ведунка от злой ведьмы разнится? – бросила насмешливо Забава.

– Карр, – громко сказала ворона, сидевшая на стрехе, и слетела на подоконник, чтобы утащить ещё кусок.

Нянька подозрительно на ворону глянула, но промолчала. Она осторожничала всегда – должность у нее такая. А Забаве птица понравилась. Ученая ворона, даже говорящая, была у отцовского волхва в Вышгороде, так она и поручения мелкие выполняла – что-то проверить да что-то принести. Вороны – они умные. Забава рукой вороне помахала – та каркнула и крыльями взмахнула. Хорошая птичка.

Забава подоткнула понёву и полезла в низкую приземистую клеть, что за домом. Она так-то успела уже туда заглянуть – клетушка без окон, но с дверью, сильно старше избы, наполовину в землю ушла. Припас там хранили, должно быть, или кур держали…

Кстати, про кур. Кур бы завести! Чтобы яички свежие были к завтраку!

Дверь в клеть оказалась хуже, чем та, что в избу – еле приоткрылась. Пришлось от души дернуть – от этого сор сверху посыпался. И увесистое что-то грохнулось и покатилось – Забава едва успела отпрянуть.

Ой…

Сверху упала большая ступа – стояла на досках под крышей. Забава сильно пошатнула ветхий сруб – хорошо, что вовсе не рассыпалась клетушка!

Забава огляделась с опаской, потрогала вокруг себя и пошатала. Тут бы всё пересмотреть! Лари какие-то, сундук старый кованый, и наверху что-то. Но то успеется, а пока…

Она выкатила находку свою из клети на свет.

Старая ступа, треснувшая уже. Пригодится, или на дрова пойдёт?

Ворона сорвалась было с окна, хлопая крыльями, но тут же подлетела и на край ступы села, каркая во всё горло. Прибежала встревоженная Молевна, да так и застыла, переводя взгляд с Забавы на ступу и ворону.