– Сапоги-скороходы сшил, – тут же ответил Данко. – Получилось хорошо.

– Ах, сапоги сшил. И верно, ты ведь сапожник. Точно знаешь, куда хочешь?

– Знаю. В Выпью Топь.

– Дурачок ты, хоть и умный. Тебе-то туда зачем?

– Хочется, сударыня, – развёл руками Данко.

– Хочется ему! Время потеряешь и пояс не получишь. Всё равно вернёшься. Ты чудельник, на этой ветви* был лучшим, тебе надо в Вышеград, на княжеский двор. А не знахарем-недоучкой в Выпью Топь. В Топи этой чудковать тебе не позволено, помнишь ведь, давал обет? Ведуну там работа есть. А тебе?

– Так я и ведун. Учился ведь, – спокойно сказал Данко. – Не только чудки могу делать. Я всё могу! Как все…

– Да, и знахарь, и чудельник, и дурак беспросветный! – отчего-то волхва, всегда равнодушная к поступкам слушников, на Данко решила отыграться.

– Я понял, – кивнул он. – И запомнил. Я дурак, сударыня. Успею и пояс получить, жизнь-то длинная, поумнею ещё.

– Это как повезёт, – блеснула глазами волхва.

– Вернусь, женюсь, пояс получу и поеду с женой в Вышеград. А пока не отпускать же её одну? – он говорил с мудрейшей, словно девке неразумной втолковывал.

– Да?.. Ладно, – Радуна Военеговна коротко рассмеялась. – Поняла тебя. Медуница, выйди пока отдохни. И дверь прикрой.

Знахарка, которая с охотой наблюдала за начальницей и недавним слушником, степенно кивнула, встала и вышла.

– Значит, девица сильно по сердцу? Скажи, – заговорила волхва.

– Так и есть, – спокойно подтвердил Данко. – Сильно.

– Расскажи о ней. Она какая?

– Рассказать о Забаве? – он вопросу удивился.

Какая – видно всем, что тут сказать? Волхва ждала, смотрела на него, постукивая по полу носком башмачка. Посоветовала:

– Если нечего ответить, то иди прочь.

– Красивая она, – нашелся Данко. – Не просто красивая… – добавил он поспешно. – Да какая бы ни была, а вот какая есть она мне на сердце легла, и не нужен больше никто.

Чистую правду сказал.

– Глаза у неё какие? Говори! – не отставала волхва.

– Как небо перед грозой…

– А волосы?

– Как спелая рожь…

– А нос кривой и горбатый?

– Ничуть! Всем бы девкам такие носы!

– А родинка на её лице где?

– Вот тут, над бровью, – он показал.

Тысячу раз ведь смотрел, и насмотреться не мог!

– То есть разглядел, – кивнула волхва. – Ты прав. И красивая, и всё при ней. Только тебя вроде не отличает. И вообще, почему ты один на неё смотришь? Почему никто за неё не спорит с тобой, а, сапожников сын?

Данко только руками развёл, это его отчего-то не заботило.

– А что такого в этом?

– Ну как же? Красивая, веселая, яркая, нравом бойкая и строптивая, вот она какая. Загляденье. Такие многим нравятся, поверь мне, старухе. Почему ты один по ней сохнешь?

Данко молчал, не зная ответа.

– А просто оберег на ней, что всем глаза отводит, – сказала волхва. – Всем мужчинам. Видеть-то её видят, но не так, чтобы разглядеть. Понравиться она не может. И тать злой мимо пройдёт, не заметит. Понял?

Парень был озадачен и даже не поверил. И ответил не сразу.

– Это точно ли? Она сама об этом знает?

– Точно. И она знает. С этим условием её сюда, в академию, и отпустили. Она знает, что никому тут не приглянется. Но как ты её рассмотрел? Непонятно.

Теперь Данко промолчал. Ему тоже было непонятно.

– Сапожник, чудельник и скрытое видишь, глаза тебе не отведёшь. Кто же ты таков, из какого теста? Тебе бы об этом подумать, а не о том, как приручить негодную тебе девку, – строго и серьезно сказала волхва.

– Из теста я обыкновенного. Род свой знаю. Сама говоришь – сапожников я сын …

– Бывает и так. Дают боги дар… – задумчиво согласилась Радуна Военеговна. – Дар такой надо ценить. Отправляйся в Вышеград. Там про тебя знают, чудельник им нужен.

– Всё равно поеду в Выпью Топь.

– Ну и поезжай. Мы не знаем, кому что суждено. Не стану больше отговаривать, – сказала волхва. – Но выйдет не по-твоему – не жалуйся. И возвращайся, ведунский пояс тебе ещё понадобится. Понял?..

Она подошла к пню, взяла перо и ткнула им в квадрат пергамента – перо резво заплясало, выводя строчки. Потом волхва самолично приложила печать, дунула на грамотку и отдала её парню.

– Ступай, боги с тобой.

– А зачем с Забавой такое сотворили? – спросил он волхву.

– Ну как же. Чтобы в целости её сберечь. А то бы с ней сто нянек прислали и гридней дружину, охранять.

– Шутишь, сударыня?

– Шучу. Строптивая девка, отцу противится. А как вернётся домой, так подчинится, договор у них такой, – спокойно объяснила та. – Дочки рождаются, чтобы их замуж отдавать, с нужными людьми родниться. Понял?

– Понял…

Данко пергамент заветный спрятал, поклонился и хотел уже повернуться и уйти, как волхва его окликнула.

– Мне тоже сапоги сшей, – и она улыбнулась, а видеть улыбку на её лице было непривычно.

– Сделаю, сударыня, самые лучшие, – пообещал Данко. – Спасибо тебе, что всё объяснила…

*чудка – артефакт, практически любой, авторское выдуманное слово,

чудельник – артефактор,

чудковать – заниматься изготовлением артефактов.

*слушник – студент, выдумано

*сбитень – старинный русский/белорусский/украинский горячий напиток, сваренный из мёда, пряностей и трав.

К примеру, представьте себе горячий травяной чай со смородиной/облепихой/чем-хотите, в который добавили мёд, гвоздику, чуток корицы и имбиря. Ну вкусно же? ))

*ветвь – факультет

*ступень – курс, курсов в Угорской академии четыре.

Забава и Милавка с Яршей отправились в трактир втроем, но не только им, видно, захотелось сбитня. Сначала их нагнал Вертила и тоже присоединился. Потом окликнул рыжий Стоян, что делил горницу с Яршей и Данко, он шел с сестрой Негодой и с земляком Ростилой – эти двое учились ступенью* ниже на чудельной ветви*, Ростила с Негодой собирались обручиться. Потом подошли Чуримор с хрупкой смешливой Нейкой, с ветви травников, и ещё трое парней, тоже сегодня побывавших у голосилки – всем было по пути, и путь этот вёл в тот же трактир. Ну и что? За столом места хватит.

Все отлично разместились, скинулись монетками на угощение, и Забава тоже положила монету. Вертила уверенно сгрёб кучку меди, подвинул служке и попросил сбитня и маковых кренделей, и большой пирог с мясом и капустой.

Все были веселые, довольные. И день такой, почти праздничный – испытания позади, голосилка тоже! Остаётся прощальный пир в академии, а перед тем, как отправляться по местам отработки, все домой разъедутся, отдохнут и повидаются с родными.

Забаве хотелось бы дома побывать, но она решила не ехать. От отца передали письмо, собственноручно им написанное – оно встревожило. Отец писал, что, конечно, слово, данное своей доброй матушке, Забавиной бабке то есть, он помнит, и неволить дочь не станет. Но жених к ней сватается очень подходящий, и если Забава по неразумению эту возможность упустит, то потом не найдёт для себя такого счастья и богатства, да и вся семья немало потеряет. Очень просил батюшка дочку одуматься.

Забава всё же волховка, простенькое волхование сотворит легко. Сотворила и увидела на отцовском письме след лукавой неправды. Присмотрелась ко всему, почти по буквам разобрала. Недоговаривает свет-батюшка, давно у него с женихом что-то решено. И про её счастье сомнения есть…

Эх, отцовские письма – и на правдивость проверять! Самой совестно. Но не сейчас об этом грустить. И скромный почти пир, на который она сама выложила медяк, по сравнению с любым застольем дома был смешон. Но тут было легко и весело, и сидели вокруг не разодетые отцовские гости, а ровесники, у некоторых и медяки водились через раз. Все искренне смеялись, галдели, шутили, Вертила препирался со Стояном и сумел как-то уколоть всех понемногу, кроме Забавы. Её, как обычно, и видели и не видели. Помнили и знали, без нужды не обращались. Это её оберег такой. Чудное заклятье, такое ещё попробуй сотвори…