Забава покачала головой и прижала к лицу ладони.

– Ты не виноват, Данко, – она вздохнула. – Я домой пойду. И не провожай.

Её вдруг захотелось от Данко убежать, и в то же время остаться с ним хотелось тоже, и чтобы обнимал, так легче казалось пережить вот это всё…

– Что случилось? – не понимала Милавка. – Ой, Забавушка, а у Данко твоё обручье! Неужели вы обручились? А как же так, когда?..

И Данко снова поразился, как так может быть, что обручье подружка его любимой рассмотрела, а её саму нет?

– Избавлю я тебя от этой напасти, не бойся, – повторил он.

– Ты один меня видишь, и не пугаешься?

– Чего пугаться, лада моя, я ведь знаю, какая ты на самом деле…

Он в первый раз так её назвал.

– Странные вы какие-то, и глупости говорите, – махнула рукой Милавка. – Дан, где ты Яршу моего потерял? Домой пойдём, или по торгу погуляем?

Недавно Забаве хотелось домой сломя голову бежать, теперь она передумала.

– Погуляем. И Яршу найдём. И пряников поедим, и кренделей с орехами.

Теперь что плачь, что не плачь, разницы нет. Все условия змей перечислил. Раз её видит только Данко, то людей на торгу она не напугает.

А Данко…

Разглядит её, наконец, такую. Если сбежит – это к лучшему.

Ярша их поджидал уже у лавки. Погуляли они по рядам, отведали и пряников, и орехов, и сбитня выпили – не в трактире, а на торгу тут же. Забава еще десяток локтей шелковой ленты купила, красной, и моток ниток – тоже красных, чтобы вышивать. С Милавкой всё перешучивалась. Искоса на Данко поглядывала – тот ходил на ними хмурый. Натворили они дел! Та, на которую хотя бы взглянуть ему было отрадой, теперь любого своим видом испугала бы. Но ведь не пугала! Забава стала вдруг шумной и веселой, и всё равно никто словно её не видел! Прежде Данко не замечал, что на неё не смотрят, ему хватало самому смотреть. Теперь он увидел эту странную «слепоту» всего света…

Когда остановились возле очередного лотка со всякой мелочью, он придержал за локоть Яршу.

– Погляди на Забаву. Ничего не замечаешь?

Тот поглядел, мотнул головой:

– Нет. А что?..

– Гляди лучше. На левой щеке у неё что? – Данко напряженно на друга смотрел. – Сквозь туман погляди.

Глядеть сквозь «туман» – приём ведунский, ему на первой ступени слушников обучают. Смотреть не просто, а словно «сквозь» – и видится то, что невидимо на первый взгляд. Данко научился этому на пятом году – случайно, сам. И Ярша теперь покосился на друга и посмотрел на Забаву по-ведунски.

– Не вижу. Погоди-ка, что это? – Ярша приметил на руке Данко обручье Забавы и даже глаза вытаращил. – Вы когда успели?! И её семья – как?

– Никак, – Данко взгляд отвёл. – Что тебе её семья?

– Да мне ничего. Говорят, что не про каждого это девка. Если не благословил её, то сам понимаешь…

– Это ладно. Скажи, что рад за нас, и довольно.

– Ну рад я, рад, Мокошь тебе помоги, – Ярша его по плечу похлопал и глянул на Забаву, которая торговалась с продавцом ниток. – Раз уж ты в неё так… так она хороша тебе. По мне, краше Милавки на свете нет.

Данко улыбнулся только. Всякому краше тот, кого любишь.

Итак, не видел Ярша ничего на лице Забавы. Данко захотелось подойти к любой стене и головой постучаться – может, это он видит то, чего нет?

Но ведь есть! И Забава в зеркало сама увидела, и змей им не приснился. И как только снимет она свой оберег…

Должна же она когда-нибудь его снять!

Когда отправились домой, в жилой двор, Забава погрустнела, шла и кусала губы.

– Ты чего пригорюнилась, подружка? Мы столько красоты накупили, а ты грустишь, – пристала к ней Милавка, это тоже заставило Данко встрепенуться и к ним обеим присмотреться.

– Что ты, тебе кажется, – Забава деланно рассмеялась.

– Ну да, я слепая разве? Как вышли с торга, так ты и грустишь. Данко, а Данко, ты ведь тоже видишь, что Забавушка стала невесёлая? Можешь её развеселить? – она посмотрела хитро.

– Потом развеселю, – пообещал Данко, тоже выдавив улыбку.

– А ты у Ярши моего совета спроси, он может меня веселить, он тебя научит! – она влюблённо посмотрела на жениха.

Данко даже стало немного завидно.

– Твой Ярша молодец, но я без советов обойдусь, вот ещё… – бросил он, и Забава кинула на подружку неласковый взгляд, которого и Данко вскользь досталось.

– Ладно вам, не сердитесь, я же обоих вас люблю. И не смотри на меня так, злюка! – веселилась Милавка.

А Данко понял: и грусть Забавы подружка заметила, и даже один её недовольный взгляд, а жуткие бородавки – не видит! Как так?..

Пожалуй, Забава махнёт рукой на эти змеевы чары, да отправится в Выпью Топь, как будто ничего не случилось. Это было хорошо и плохо. Хорошо – если все оставят их в покое и не станут мешать, плохо – что они смогут одни в той глуши? Там помощи не у кого искать.

Но всего хуже, если Забава захочет вернуться домой, к родителям. Тогда её отец нежеланного жениха может и на порог не пустить. И бывший сапожник Данко, да. Сапожников сын!

А они меж тем к терему пришли. Ярша с невестой распрощался быстро, и она убежала в терем. А Данко Забава за руку придержала:

– Поднимись со мной в сени, два слова скажу.

– Только два всего? – пробовал он пошутить, и пошёл за ней на крыльцо, потом в тесные тёмные сени.

Там она остановилась, прислонилась спиной к дощатой стене.

– Данко. Спасибо тебе за всё. Век тебя буду помнить.

– Так я и не дам меня забыть, – он неловко улыбнулся.

Ждал, что она скажет.

– Верни мне обручье, Данко, – серьезно попросила Забава. – Неправильно это вышло. От страха. Я тогда змея испугалась. Всё равно не могу я быть тебе невестой! Тем более теперь.

– Есть тот, чьей невестой ты быть хочешь? – показалось, что он это ровно спросил, спокойно.

– Ох, Данко, да нет же! Ничьей не буду. Если только… через год придется выйти за кого скажут. Постараюсь, чтобы не случилось так…

– Я помогу. Давай на год это и отложим, – решил Данко. – Если и через год буду не нужен, то докучать не стану. Уйду, больше не увидишь меня. Через год.

– Данко. Не надо год. Ничего не надо, – она смотрела умоляюще. – Ты ведь видишь меня? Вот это всё?..

– Давай скажу, что не вижу? Никто не видит, и я не вижу, чтобы ты о дурном не думала. Змей мне, считай, вызов бросил. Я эту ворожбу размотаю, а там… Как будет… – он оперся руками об стену, положив руки от Забавы по обе стороны, словно обнял, но её не касался.

– Конечно, вызов, что может быть важнее! – воскликнула Забава, и слёзы в её голосе зазвенели. – Поэтому меня будешь мучить? Чтобы со змеем подраться? Ты меня видишь, и мне рядом с тобой теперь тяжко! Прошу, уйди…

– Хорошо. Уйду, – он оттолкнулся ладонями от стены, отступил. – Но не проси, чтобы надолго.

– Тогда поцелуй меня. И глаз не закрывай. Сможешь? – Забава щелкнула пальцами, пробормотала заговор, и светлячок маленький взлетел над их головами и зажёгся, осветив сени.

– Хорошо придумала, – Данко засмеялся даже. – Когда я был против тебя целовать?

– И не противно тебе?!

– Ещё как нет…

Данко уже притянул её к себе, когда стукнула дверь, пропуская в сени Молевну с веником в руках. Она возмущенно ахнула и от души приложила Данко поперек спины. Он отшатнулся от Забавы, и нянька увидела свою боярышню…

И рассмотрела, в тот же миг. Ихнула и выронила веник.

– Входите, горе мое горькое! Что за напасть?..

Забава сразу Данко за руку схватила, он и пошёл за ней в каморку к Молевне.

– Видишь, какое дело, нянюшка. Данко теперь мой жених.

– Смерти моей желаешь? – вздохнула нянька. – Прямо жених? – она остановила взгляд на обручье у Данко на руке, он еще и рукав отодвинул, показывая.

– Моя вина, – пояснила Забава. – Змея я испугалась. Того же самого, боярина, что в трактире был. А тут он в лавку ввалился, стал то бархат дарить, то перстень сулить. Я и забоялась. Он ведь уже дважды мимо не прошёл. А раз я невеста… Данко меня и в трактире невестой называл, – она вздохнула. – Вот и…