Она стояла чуть дальше, в глубине дома, прижимая ладони ко рту. А взгляд у нее был такой, словно меня и правда вели на плаху.

“Прости”, – говорили ее глаза.

К горлу подкатил горький комок. По щеке пробежала слеза. Я смахнула ее быстрым жестом, отвернулась и забралась в карету, чья дверца была услужливо распахнута одним из солдат.

Следом за мной влез поверенный.

– Уф, – сказал он, отдуваясь, – думал, будет сложнее.

Мне было плевать, что он думал.

Я закрыла лицо вуалью и отвернулась к окну.

***

Карета выехала со двора и покатила по заснеженной дороге мимо особняков, принадлежащих нашим соседям. Потом свернула, и мы оказались за предместьем столицы.

– Разве мы едем не в главный храм? – я насторожилась, обнаружив, что за окном потянулись поля.

– А вам не сказали? – господин Стерк, похоже, был искренне удивлен.

– О чем?

– Ваше венчание будет не в главном храме, а в семейном святилище семьи Олбранд. Там уже все подготовлено, ждут только вас.

– Значит, мы едем домой к моему жениху?

– Да, леди Фрейн.

– А это далеко?

– Ну… – он расстегнул пальто, достал из кармана жилета часы и глянул на стрелки. – Часа три, не меньше. Вам лучше поспать, так время пройдет быстрее.

– Поспать? – усмехнулась я. – Думаете, в моем положении можно уснуть?

– А вы постарайтесь.

Я снова отвернулась к окну.

В карете было тепло. Кто-то позаботился о комфорте, оставив под сиденьями ящики с раскаленным углем. От них шел приятный жар, согревающий ноги. Вскоре я расстегнула пелерину и стянула ее с плеч. Однообразный пейзаж за окном навевал скуку, а от мерного покачивания меня и правда начало клонить в сон. Так что я сама не заметила, как закрыла глаза.

Проснулась внезапно. Просто ощутила неправильность в окружающем мире. Вздрогнула, открыла глаза и выпрямилась.

Сиденье напротив было пустым. Карета стояла.

Ничего не понимая, я выглянула в окно. Но вместо замка, который мог бы принадлежать прославленному генералу Олбранду, там темнел заброшенный дом с высокой мансардой…

Я почувствовала внезапный озноб. Горло сдавило от дурного предчувствия.

– Господин Стерк? – позвала чуть слышно.

Мой голос прозвучал неожиданно громко в пустой карете.

Не зная, что делать, я открыла дверцу, подобрала подол и спустилась на снег. Ноги в тонких белых сапожках утонули в нем по самые щиколотки.

– Господин Стерк! – позвала я снова.

Никто не откликнулся.

Сдерживая подступающий ужас, я огляделась. Куда меня привезли? Что это за место?

Со всех сторон раскинулось белое поле, вдалеке темнел лес, от него шла четкая колея. Она обрывалась под колесами кареты, дальше дороги не было. И не было ни поверенного, ни солдат, ни даже коней, еще недавно тянувших карету.

Зато был огромный и мрачный особняк, нависающий темной громадой над белым безмолвием.

Я насчитала три этажа, высокие башенки, потускневшие шпили…

Вероятно, когда-то этот дом был очень красив. В нем жили небедные люди. Судя по расположению, это могла быть чья-то усадьба. Наверняка под снегом прячутся поля, а за особняком есть хозяйственные постройки и домики прислуги.

Но стоит ли туда идти? Вдруг это опасно?

С неба на нос упала снежинка. Потом еще одна и еще…

С каждой минутой их становилось все больше, а вскоре снег повалил сплошной стеной – крупный и мягкий. Погода была безветренной, однако мороз резко усилился, и я почувствовала, что озябла.

Пелерина осталась в карете. Я вернулась за ней, а потом, подумав, села и захлопнула дверь.

Наверняка это глупые шутки моего жениха. Он же Чудовище, вот и отыгрывает свою роль. А я, значит, жертва? Ждет, когда расплачусь и начну звать на помощь? Нет уж, такого удовольствия я ему не доставлю. Сяду здесь и буду сидеть, пока за мной не придут!

С этими мыслями я завернулась в пелерину по самый нос и сердито нахохлилась.

Отец прав, я Алессия Фрейн, и в моих жилах течет не вода! Пусть мой жених хоть трижды генерал, пусть ему покровительствует сам король, это не дает ему права так со мной поступать!

Какое-то время меня согревала злость, но вскоре я обнаружила, что дыхание превращается в пар, а по углам обитого бархатом салона серебрится иней.

Тепло из кареты постепенно улетучивалось, ящики с углем начали остывать, и я снова замерла. Но упрямо продолжала сидеть и ждать.

Должны же за мной прийти? Вот, пусть приходят!

Не знаю, сколько сидела так, кутаясь в пелерину и стараясь согреть руки дыханием. Это не помогало. Сначала онемели пальцы ног, потом уши и кончик носа. Серебряные украшения жгли холодом. Я попыталась снять их с себя, но ничего не вышло. Тиара, наручи и ожерелье, казалось, вросли в мою кожу.

А за окном медленно опускались сумерки. И чем темнее становилось снаружи, тем страшнее становилось внутри.

В конце концов я поняла, что замерзну здесь насмерть, если не выйду. Но единственным местом, куда можно было пойти, где спрятаться от холода и непогоды – был старый дом.

К этому времени ледяные узоры затянули окна кареты. Я подышала на стекло, потом заглянула в оттаявший кружочек. Мне показалось, что на втором этаже дома мелькнула искра.

Свет? Там есть люди?

Я распахнула дверь и поразилась: на улице было безумно холодно! С неба светила луна, а снега навалило столько, что он касался дна кареты.

В окнах особняка не было ни намека на свет, но выбора у меня все равно не осталось. Уже ночь, за мной никто не пришел и не придет. Меня бросили здесь.

И есть только один способ выяснить, зачем и кому это нужно. Войти в этот дом.

Набравшись решимости, я спрыгнула в снег и двинулась вперед, по колено утопая в холодной белой массе. Дойдя до крыльца, удивилась: на его деревянных ступенях не было ни единой снежинки!

Дверь оказалась плотно закрытой. Взявшись за молоточек, я постучала. С той стороны донеслись то ли шаги, то ли вздох, но мне никто не открыл.

Я опять постучала. На этот раз сильнее. Результат был таким же.

Рассердившись, пнула треклятую дверь, и она едва слышно скрипнула.

Не веря своей удаче, я толкнула ее сильнее.

Заскрипели ржавые петли. Дверь медленно, нехотя отворилась. Из глубины дома пахнуло старым деревом, железом, влажной землей и… кровью.

Но главное, я почувствовала тепло. Поэтому быстро вошла и захлопнула дверь.

В первый момент меня окутала темнота. Сердце забилось так сильно, что пришлось прижать руку к груди, и я с удивлением обнаружила, что взяла с собой книгу. А ведь почти забыла о ней.

Дом молчал. Ни один звук не нарушал тишину, кроме моего испуганного дыхания.

Постепенно зрение прояснилось. Я поняла, что прекрасно вижу – в высокие окна, не закрытые ни ставнями, ни портьерами, лился холодный лунный свет, отраженный снегом. Его было достаточно, чтобы разглядеть холл в мельчайших подробностях и убедиться, что я здесь одна.

Сообразив, что пока бояться некого, я слегка успокоилась и отлипла от дверей, к которым все это время прижималась спиной. Осторожно, стараясь ничего не задеть, двинулась вперед. Под ногами захрустел мусор – наметенные с улицы веточки и пожухлые листья, осколки стекла, обрывки бумаги…

Вскоре я рассмотрела, что само помещение и его обстановка носят следы борьбы. Мебель частично была поломана, мягкие части вспороты, и конский волос, которым их набивали, торчал наружу. Портьеры и гобелены располосованы, будто кто-то в ярости наносил по ним удары острыми лезвиями. Везде разбитая утварь – черепки от глиняной и фарфоровой посуды, осколки хрустальных бокалов, безголовые статуэтки…

На поломанном комоде с вырванными ящиками лежала груда разодранных книг. Мое сердце заныло. Казалось, в этом доме что-то искали, причем так тщательно, что даже книги не пожалели. Даже скатерть сорвали со стола и разодрали в клочья.