– Все так, но вам лучше…

Толстушка понизила голос и испуганно округлила глаза:

– Вам лучше держаться подальше от гостей нашего лорда. Они… как бы это сказать помягче, суровые люди.

– Солдафоны, – чопорно припечатала высокая. – Грубые и неотесанные. Совсем не компания для такой милой и нежной леди, как вы.

***

За разговором мы пересекли холл и поднялись на второй этаж по лестнице с резными балясинами. Той самой, которую я тоже видела в заброшенном доме.

– Ваши покои, леди, – меня пригласили войти в просторную комнату.

Судя по обстановке, это была полугостиная-полукабинет, выполненная в персиковых тонах. Мне не дали задержаться и рассмотреть комнату повнимательнее, а провели в следующее помещение, оказавшееся спальней.

Окна спальни были плотно задернуты. Свет шел от множества зажженных свечей в серебряных канделябрах.

В центре комнаты стояла кровать, стыдливо прикрытая шелковым балдахином, рядом с ней – круглый стол, накрытый на двоих, и два кресла. В изножье кровати находился камин, в котором сейчас пылал огонь. Здесь было очень тепло, но я этого не заметила. Стоило мне увидеть кровать – и меня начала бить мелкая дрожь.

– Не волнуйтесь, леди, все невесты через это проходят, – одна из матрон поймала мой дикий взгляд, брошенный в сторону балдахина.

– Вы о чем? – пропищала я неожиданно севшим голосом.

– Мы подготовим вас к первой ночи, – вторая потянулась ко мне, чтобы помочь раздеться. – Матушка ведь рассказывала, как должно все пройти?

Я замотала головой.

Мне стало страшно, причем до такой степени, что я изо всех сил вцепилась в брошь, соединяющую под горлом две половинки моей пелерины.

– Все будет хорошо, главное – не перечьте супругу и делайте все, как он скажет.

Женщины на два голоса увещевали меня, пока не сумели отвести от застежки мои занемевшие пальцы. Я словно оцепенела, неожиданно осознав, что супружество – это не просто молитвы у алтаря, алая лента на запястье и свадебный пир. Это одна кровать на двоих. Это чужой мужчина, который увидит меня без одежды и будет трогать… везде…

Мои щеки полыхнули огнем.

Нет, я не была совсем уж наивной. Доводилось слышать, как стонет мама, когда к ней в спальню приходит отец. Потому что ее спальня располагалась прямо под моей и у нас был один дымоход. Иногда она стонала так жалобно, что я в ужасе закрывала уши и с головой пряталась под одеяло. Но еще страшнее было, когда она кричала во время родов. И когда служанки выносили из ее комнаты ворох окровавленных тряпок.

Нам, детям, никто ничего не объяснял. Но перед тем, как отправить меня сюда, мама сказала почти то же самое, что сейчас эти женщины: будь послушной и не зли мужа. Делай все, как он хочет.

Но я не знаю, чего он захочет! И от этого мне очень страшно.

Женщины болтали, не переставая, явно пытаясь отвлечь меня от тяжелых мыслей. Но в голову лезли сплетни наших служанок. Про блудниц, которых каждый вечер приводят хозяину этого дома.

Пока меня раздевали, я шарила взглядом по комнате, ища, чем смогу себя защитить, если лорд потребует что-то… мерзкое. Но ничего подходящего на глаза не попадалось. Разве что каминные щипцы. Или, может быть, тяжелая, оплетенная лозой бутылка, стоящая на столе. Или один из канделябров. У них, кстати, очень удобная ножка. Как раз хорошо в руку ляжет…

– Вы слушаете, леди?

– Простите?

Я встрепенулась, обнаружив, что дамы обращаются ко мне уже в пятый раз.

– Не выходите одна из своих покоев, особенно ночью. Это запрещено.

– Что, почему?

– Приказ лорда. В этом доме много опасных мужчин. Да, и слуги тут тоже бывшие солдаты, списанные по разным причинам, – продолжили объяснять мои спутницы. – Лорд взял их в свой дом из милости, но вам не стоит с ними общаться. Все указания можете передавать через нас. Для этого нас и наняли.

Я слушала, пытаясь уложить все в понятную мне картину. Но картина не складывалась.

– Хотите сказать, мы с вами единственные женщины в этом доме?

– Да, леди.

– И вы мои…

– Мы ваши дуэньи, компаньонки, горничные, камеристки и все, что вам только нужно.

– Понятно.

Хотя нет, ничего не понятно.

Женщины ловко освободили меня от платья. Затем сняли тяжелую тиару вместе с фатой, и мне определенно стало легче дышать. Но ожерелье и наручи оставили.

– Эти украшения – символ брачного союза, – пояснила толстушка. – Лорд снимет их сам.

– Не могли бы вы представиться? – попросила я, когда осталась в одной сорочке. – Боюсь, запамятовала ваши имена, сударыни…

– Ох, леди. Мы понимаем, столько волнения, – они быстро переглянулись.

– Можете звать меня донна Эстерс, – первой поклонилась высокая.

– А я донна Фава, – присела толстушка.

– Вы не местные, да?

– Да, леди, мы уроженки Шафиррата, далекой южной страны. А в Гвадарс прибыли вместе с лордом Олбрандом. Наши сыновья, – они обменялись быстрыми взглядами, – наши сыновья служили вашему супругу, но погибли в одном из боев. Лорд из милосердия взял нас к себе в дом.

– А ваши мужья?

– Мы вдовы.

Обе потупились, но не смогли сдержать тяжкий вздох, прозвучавший синхронно.

А я поняла, что опять что-то не сходится. Ну не может человек, приютивший в своем доме вдов и списанных солдат, быть жестоким. Однако и слухи не возникают на пустом месте. Что-то с моим мужем не то. У него точно есть какой-то секрет, и я обязательно выясню, что он скрывает.

Потом. Когда сама перестану трястись от страха.

– Вот и все, леди. Помните, одной из комнаты лучше не выходить. Что бы ни послышалось, оставайтесь в своей постели и ждите, пока лорд изволит к вам войти, – строгим тоном напомнила донна Эстерс. – Если что-то понадобится, дерните за сонетку. Вот она, возле зеркала. Одна из нас сразу придет!

– А что мне может послышаться? – насторожилась я.

Донна Фава развела руками:

– Сегодня в доме полно гостей. Всякое может быть…

Они уложили меня в кровать на шелковые простыни. Поправили подушки, подоткнули теплое стеганое одеяло. Пожелали плодовитой ночи, задернули балдахин, погасили почти все свечи, кроме канделябра на столе, и ушли.

Я осталась лежать в тишине и полумраке.

Хотя нет, о тишине речь не шла. Очень быстро я различила звуки веселья. Громкие крики, музыка, звон бокалов.

Похоже, праздник на первом этаже был в самом разгаре. Мой муженек и его гости веселились, отмечая свадьбу, пока новобрачная коротала вечер в одиночестве.

Ну уж нет. Если лорд думает, что я буду лежать тут и покорно ждать, пока он соизволит явиться, то он ошибается.

Откинув одеяло, я встала и прошлепала босыми ногами по полу.

Для начала обошла отведенные мне покои с канделябром в руке. Они состояли из персиковой спальни, уже знакомой мне бежевой гостиной, небольшого будуара в синих тонах, пустой гардеробной и купальни, в которой вместо привычной мне медной ванны оказался выложенный розовым мрамором круглый бассейн. В нем даже была вода, в ней плавали лепестки цветов и поднимался горячий пар. Я не удержалась и сунула ногу. Вода была очень приятной.

Мелькнула мысль, что можно снять сорочку, пока никто не видит, и забраться в эту воду нагишом. Но я тут же ее отбросила. Потому что стены купальни были отделаны зеркалами, и в них сейчас отражалась моя одинокая фигурка с разметавшимися по плечам рыжими волосами, с испуганным взглядом.

Я подошла ближе к одному из зеркал, подняла канделябр повыше, чтобы осветить лицо, и скорчила себе рожицу.

Вид у меня был жалкий. То ли от неверного света свечей, то ли от волнения, но кожа казалась бледной, даже прозрачной, а веснушки, от которых матушка безуспешно пыталась меня избавить, наоборот, выступили на носу и на скулах.

Я единственная из всех детей бывшего герцога Ньорка унаследовала его курчавые медные волосы, зеленые глазищи, вспыльчивый нрав и дурацкие веснушки. Мать была белокожей брюнеткой с глубокими голубыми глазами. Младшая сестра – ее точная копия. А братьям от отца достался лишь цвет глаз.