– Какой ты еще ребенок!

А сердце в ответ болезненно сжалось.

Не с того начиналась моя взрослая жизнь. Не такой я ее себе представляла.

– Ладно, идем, – я потянула сестру за собой к большой, холодной кровати.

Мы устроились под тонким одеялом и плотно прижались друг к другу, как два замерзших воробушка, пытающихся согреться. Воздух в комнате был ледяной, угли в камине почти потухли, а дрова для нас давно стали недоступной роскошью. Осень была холодная, но даже детскую, где спали Рик и Олли, родители не могли отапливать постоянно. Поэтому в самые ненастные ночи согревали их своим теплом.

Мы с Амандой не говорили. Просто грели друг друга и слушали, как по чердаку гуляет ветер, а за окном усиливается непогода – колкий снег хлестал в стекла, и ветер выл в щелях рам.

Внезапно сквозь хаос ночных звуков я расслышала что-то еще. Тихий, но отчетливый звук. Он доносился прямо из-под кровати.

Аманда тоже его услышала, и мы с ней замерли одновременно. Тело сестренки напряглось в моих объятиях.

– К-крыса? – прошептала она дрогнувшим голосом.

Я покачала головой и приложила палец к губам.

На грызуна не похоже. Да и что крысе делать здесь, так далеко от кухни и пустых закромов? Я не помнила, чтобы под кроватью что-то хранилось. Там должны быть лишь пыль да паутина.

Но звук повторился.

Казалось, там, в темноте, кто-то громко сопит…

Аманда вскрикнула. В слабом свете, пробивавшемся из-за штор, ее глаза стали круглыми от страха. Но холодный ужас внутри меня уже сменялся растущим подозрением.

Потому что звук был слишком… знакомым. Слишком человеческим.

Я резко приподнялась на локте, собираясь свеситься с кровати и заглянуть вниз.

– Не смотри туда! Не смотри! – прошептала Амада, цепляясь за мою руку. – Вдруг это… ночное чудовище!

Я не выдержала и фыркнула – короткий, нервный смешок, в котором не было ни капли веселья.

– Если это чудовище, – сказала я, высвобождая руку, – то его зовут Рик. И ему наверняка там не очень удобно.

Наклонившись над краем кровати, я вгляделась в густой мрак. Два испуганных детских глаза встретились с моими.

– А ну-ка, вылезай сию же минуту! – приказала я без особой строгости. – И объясни, как ты здесь оказался?

Из-под кровати выполз шестилетний Рикард, наш младший братец, весь в пыли и паутине. Его маленькое личико было мокрым от слез, и он громко шмыгал носом.

– Я не хочу, чтобы ты уезжала к этому Олбранду! – выпалил он, размазывая слезы и грязь исцарапанными кулаками. – Марта говорит про него страшные вещи! Она сказала, что он… что он маленьких мальчиков на завтрак ест! Пожалуйста, сестренка, не уезжай!

В горле у меня встал ком. Я посмотрела на Аманду. В ее глазах читалось то же самое – страх перед тем, кому отец так легко отдал меня, и боль от того, что ничего нельзя изменить.

Мы вдвоем наклонились, подхватили Рика под мышки и втянули его, маленького и дрожащего, в наше убежище. Он тут же прижался ко мне, зарывшись мокрым лицом в мою ночнушку.

– Дурачок, – тихо прошептала я, уже ласково, обнимая его за тощие плечики. – Никто меня на завтрак не съест.

Хотя в душе я не была в этом уверена.

Мы устроились втроем под одеялом, согревая друг друга. Рик успокоился, его дыхание стало ровнее. Аманда обняла его с другой стороны. На несколько мгновений воцарилась хрупкая, относительная тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра и ровным дыханием детей.

А потом тишину разорвал новый звук.

Кто-то громко чихнул.

Звук донесся из-за тяжелой портьеры, отделявшей спальню от маленькой уборной. Там еще месяц назад разбилось окно, и теперь в спальню задувал ветер, потому что раму попросту забили досками. Но сейчас в уборной кто-то стоял.

Все мы замерли.

Аманда вжалась в подушку, а Рик испуганно схватил меня за руку. Во мне же, сменив миг растерянности, вспыхнула знакомая ярость – отчаяние, искавшее выход.

Я резко спрыгнула с кровати, подбежала к камину и схватила тяжелую кочергу.

– Кто тут еще?! – мой голос звучал хрипло, но грозно. – Выходи сию же минуту!

Портьера дрогнула, и из-за нее, смущенно переминаясь с ноги на ногу, появился Ладор. Моему тринадцатилетнему брату было явно не по себе. Нервно потирая ухо, он с опаской покосился на кочергу в моей руке.

– Я… я не хотел тебя напугать, – пробормотал он, опуская голову. – Просто… я не согласен с отцом. Ты не должна страдать за нас всех.. Из-за его ошибок.

Обескураженная, я окинула взглядом всю эту ватагу: Аманда, испуганная и трогательная в своей ночной рубашке; Рик, совсем еще малыш, смотрящий на меня преданными глазами; и вот теперь Ладор, в чьих глазах уже просыпался бунт против несправедливости.

Вся злость разом ушла, сменившись горькой, щемящей нежностью. Я с глухим стуком опустила кочергу на пол и сдавленно вздохнула:.

– Ну что с вас возьмешь? Родители думают, что вы по своим кроваткам спите, а вы все у меня. Только Олли здесь не хватает для полного сбора.

– Он с Мартой, – проворчал Рик, исподлобья поглядывая на старшего брата. – Боится один.

– Да знаю я! – раздраженно перебила я, смахивая предательскую слезу. Потом безнадежно махнула рукой. – Ладно, кончайте этот балаган. Живо все под одеяло! Еще не хватало, чтобы вы тут мне простудились.

Они не заставили себя ждать. Вскоре моя кровать превратилась в подобие птичьего гнезда, где мы вчетвером сбились в кучу, согревая друг друга. Рик пристроился у меня под мышкой, Аманда обняла меня за талию, а Ладор, стараясь сохранить остатки достоинства, улегся у наших ног.

Вскоре тихое дыхание подсказало, что дети спят. Я тоже провалилась в сон – зыбкий и тревожный. А разбудил меня скрип двери и испуганный женский вскрик.

Открыв глаза, я увидела Марту.

Комнату заполняла ночная мгла, но нянька стояла на пороге с огарком свечи. Слабый огонек осветил ее испуганное лицо. Похоже, она пошла проверить детей и, не найдя их комнатах, переполошилась. Вот и ворвалась ко мне, но крик застрял у нее в горле. Она замерла в дверях, глядя на нас.

Я тоже глянула на кровать – и улыбнулась.

Во сне мы сплелись в один беспокойный клубок. Аманда крепко держала мою руку, Рик вцепился в край моей ночнушки. Ладор, сбросив одеяло, повернулся ко мне спиной, как бы прикрывая от возможной опасности.

В эту ночь мы в последний раз были вместе.

Подняв взгляд на Марту, я увидела, как она промокнула глаза кончиком фартука и тихо исчезла.

Дверь закрылась. Я закрыла глаза.

Сон был тяжелым и липким, как смола, а пробуждение – резким. Я подскочила от грохота железной заслонки, усиленного дымоходом. Села в кровати, чувствуя, как колотится сердце, и не сразу сообразила, что это грохочет.

Истопник. Всего лишь истопник возится на кухне, выгребая вчерашнюю золу.

Я упала обратно в подушки. Всего секунду в голове была пустота, а потом – обрушились воспоминания.

Моя свадьба. Она… сегодня!

Холодный ужас сковал живот, но я отмахнулась, были заботы и поважнее.

Истопник уже начал свой день – значит, нужно торопиться. Скоро проснется весь дом. А если отец застукает тут малышню, особенно Ладора, нам всем не поздоровится!

– Вставайте, – прошептала я, тормоша за плечо Аманду. – Быстро. Папенька…

Аманда в ответ промычала что-то нечленораздельное и зарылась глубже в подушку. Рик, почувствовав движение, еще сильнее вцепился в мой бок. Ладор, спавший в ногах, развернулся, причмокивая губами.

– Просыпайтесь же! – я повысила голос. – Вам же влетит!

Сев, начала буквально отдирать от себя Рика, расталкивать Аманду, пинать ногой Ладора.

Они просыпались медленно, неохотно, протирая кулаками слипшиеся от сна глаза. Рик захныкал.

– Еще пять минуточек, сестренка…

– Никаких минуточек! – шипела я, уже спуская ноги с кровати и подыскивая взглядом их разбросанные впопыхах войлочные туфли. – Живо! Одевайтесь и по комнатам!