Внезапно дверь в кабинет открылась без стука. Вошли двое: женщина в строгом костюме цвета стали и крупный мужчина, который закрыл за собой дверь и встал у неё, скрестив руки.

Алан вздрогнул.

— Кто вы? Как вы сюда прошли? Я звоню в охрану! — его голос дрожал от ярости и страха.

Женщина подошла к столу и села в кожаное кресло для гостей, не дожидаясь приглашения.

— Охрана уже уведомлена о нашем визите, господин Калхоун. Как и ваш секретарь. Мы — консультанты по кризисным ситуациям. Конкретно — по вашей ситуации.

Она положила на стол тонкий планшет. На экране всплыли цифры: его долги, сроки, имена его «проблемных» партнёров, о которых не знал никто.

— Откуда вы это взяли? — прошипел Алан, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

— Это неважно, — мягко ответила женщина. — Важно, что завтра в 10:00 вы объявите о дефолте. Брокеры разорвут вас на части. Ваши активы арестуют. А ваши… «друзья» из теневого сектора, — она сделала небольшую паузу, — я сомневаюсь, что ограничатся финансовыми претензиями. У них своеобразное чувство справедливости.

Калхоун молчал. Она знала всё. Каждый его грязный секрет, каждую сделку «с душком», которая и привела его на этот финансовый Олимп, и теперь толкала в пропасть.

— Что вам нужно? — наконец выдавил он.

— Мы предлагаем вам решение, — сказала женщина. — Мы погасим ваш текущий долг в 300 миллионов солов. Мы «уговорим» ваших самых назойливых кредиторов отсрочить платежи на выгодных вам условиях. Мы обеспечим вам новый, льготный кредит в «Соул-банке». Кстати, встреча с председателем правления уже назначена на послезавтра.

Калхоун смотрел на неё с недоверием. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— И какова ваша цена? — спросил он, боясь услышать ответ.

Женщина улыбнулась. Это была недобрая, холодная улыбка.

— Пятьдесят один процент акций «Silver Key». Безвозмездно. Передаются в трастовое управление нашему фонду.

В кабинете повисла гробовая тишина. Алан задохнулся.

— Пятьдесят… один? Это грабёж! Вы хотите украсть мою компанию! — он вскочил, ударив кулаком по столу. Мужчина у двери даже не пошевелился.

— Господин Калхоун, — голос женщины оставался стальным, — мы не крадём. Мы инвестируем. Вы сохраняете пост генерального директора. Вы по-прежнему лицо компании. Ваша зарплата даже вырастет. Но стратегические решения отныне будут приниматься нами. Вы получаете жизнь своей компании и свою собственную. Взамен вы делитесь контролем.

— Я не могу… Это всё, что я строил! — выдохнул Алан.

— Альтернатива? — женщина наклонилась вперёд. — Завтра вы — банкрот. Послезавтра — мишень для судебных исков. А послепослезавтра… — она бросила взгляд на окно, за которым лежал весь город, — вы можете стать тем, кого находят в своём кабинете с пулевым отверстием в голове. Версия — самоубийство из-за финансовых неудач. Хотя мы-то с вами знаем, что это будет не самоубийство.

Калхоун медленно опустился в кресло. Он смотрел на этих людей. Они были не бандитами с пистолетами, а хирургами от бизнеса. Они пришли не за его жизнью, а за его душой. За его делом. И они знали все его слабые места.

Он посмотрел на экран планшета. Красные цифры долга кричали ему о неминуемом крахе. Он посмотрел на невозмутимое лицо женщины и на молчаливую громаду мужчины. У него не было выхода. Все двери, которыми он когда-то хвастался, теперь оказались запертыми. Эти люди просто открыли последнюю — в его личный ад.

— У вас есть контракт? — тихо спросил он, и в этих словах прозвучала капитуляция всей его жизни.

Женщина достала из портфеля один-единственный лист бумаги.

— Конечно. Подписывайте здесь. И ваш кошмар закончится к утру.

Алан Калхоун взял дорогую перьевую ручку, которую ему подарили к двадцатилетию компании. Та самая компания, контроль над которой он сейчас отдавал. Он поставил подпись. Она жгла бумагу, как клеймо.

— Работать с вами — удовольствие, господин Калхоун, — сказала женщина, забирая контракт.

Когда они вышли, Алан остался один в своём роскошном кабинете. Он был спасён. Но впервые за 30 лет он больше не был хозяином за этим столом. Он был всего лишь высокооплачиваемым управляющим. Алчному главе деваться было некуда, и он согласился, заплатив самую высокую цену, какую только может потребовать деловой мир — цену собственной империи.

Аркадий Викторович Громов сунул руку в ящик стола и погладил кончиками пальцев воронёный ствол пистолета. Подарок отца на совершеннолетие… И способ закончить всё одним махом. Достать, приставить к виску, выжать спусковой крючок — и всё закончится. Вообще всё.

Соблазн был очень велик. Слишком разительно отличалась его жизнь теперь от той, которую он вёл всего неделю назад.

Неделю назад он был баловнем судьбы, владельцем перспективного старт-апа, которого осаждали конкуренты с предложением денег. Он всем отказывал, веря в прибыльность проекта.

А потом его обвинила в изнасиловании девушка, с которой он познакомился в баре. Он же ничего не помнил — слишком много выпил в тот вечер, и не мог доказать свою невиновность. Изнасилование оказалось в компромате инфобомбы, и безвозвратно разрушило его репутацию.

Громов с мучительной ясностью припомнил только что состоявшийся разговор с Владимиром, его лучшим другом и партнёром по бизнесу.

— Аркадий? Заходи, нам нужно поговорить.

— О чём? — буркнул Аркадий, проходя в кабинет друга.

— Об этой истории со Светланой, — отозвался Владимир.

— И ты туда же… — скрипнул зубами Громов, садясь в кресло для посетителей. — Ну не трогал я её! Не мог…

— Но ты сам говорил, что ничего не помнишь, — наставительно проговорил Владимир. — Что слишком много выпил. А когда человек слишком много выпил, он себя не контролирует. Значит, могло быть.

— И что теперь? Ты тоже от меня отвернёшься, как все остальные? — спросил Аркадий.

— О чём ты говоришь⁈ — возмутился Владимир. — Я твой лучший друг, если ты не забыл. Я от тебя не отвернусь. Но как лучший друг, должен кое-что тебе сказать…

— Говори, — вздохнул Аркадий.

— Вся эта история пятном ложится на нашу компанию. На твоём месте я бы отошёл в сторону, чтобы не очернять репутацию фирмы…

Дальше Громов не слушал. Он поднялся и пошёл к себе. Владимир что-то продолжал говорить, но все его слова слились в монотонное жужжание, не несущее никакого смысла. Отойти в сторону, чтобы не очернять репутацию компании, значит…

Аркадий снова погладил пистолет.

Его девушка порвала с ним, как только узнала об обвинении. Даже слушать не стала никаких объяснений и оправданий. Насильнику не было места в её жизни. Точно так же отсеялись все друзья, которых, как он думал, у него было много. Кто-то прямо в лоб заявил, что не желает иметь ничего общего с таким отморозком, кто-то, пряча взгляд, с виноватой улыбкой извинялся, что очень занят, но обязательно перезвонит — и не перезванивал… А теперь ему не осталось места и в компании, которую он с такой верой в будущее создавал…

Пальцы сомкнулись на рукояти пистолета, и тут в дверь постучали. Владимир не стал бы стучать, он вошёл бы, распахнув дверь настежь, как делал это не раз на правах лучшего друга. Значит, это не он. На миг шевельнулось желание послать всё к чёрту — и нежданного визитёра тоже, но тут Аркадию на ум пришло, что впервые за эту безумную неделю кто-то сам пришёл к нему. Не побоявшись пятна на репутации.

Громов со стуком задвинул ящик стола, выпрямился в кресле и сказал:

— Войдите.

Вошедший выглядел… никак. По отдельности взгляд выхватывал аккуратную, волосок к волоску, строгую причёску, водянисто-серые глаза, скульптурно вылепленный нос, тонкие жёсткие губы, безукоризненный белый воротничок рубашки под строгим деловым костюмом, идеальный узел галстука — но вместе всё это смазывалось, сливалось в какое-то сплошное серое пятно, ускользающее из памяти сразу, стоило отвести взгляд.

Он обозначил вежливый полупоклон, прошёл к столу, сел в указанное кресло для посетителей, и положил перед Аркадием электронную визитку.