Кладбище для впечатлительного, ранимого Фролова — это как отправить арахнофоба в террариум с тарантулами.
Его нервная система — тонкий струнный инструмент, и сейчас он находился в месте, где сама атмосфера играла реквием.
Психиатрическая лечебница, куда я отправил Веронику. Непредсказуемая среда. А водонапорная башня Муравьева — ветхая, проржавевшая конструкция, готовая рухнуть от сильного порыва ветра.
Три потенциальные катастрофы.
Рация на столе ожила, издав неровный треск статики, сквозь который прорывалось прерывистое, загнанное дыхание. Голос Фролова.
— Илья… Илья… Я не могу… Я просто не могу…
Паническая атака. Классическая. Учащенное, поверхностное дыхание — гипервентиляция. Вероятно, уже тахикардия, потливость ладоней, дереализация.
Кладбища — мощный триггер для людей с танатофобией, страхом смерти и всего, что с ней связано.
— Что случилось, Макс? Спокойно, — мой голос был ровным, почти гипнотическим. — Ты ранен? Упал? На тебя напали?
— Нет, я… Я на кладбище. Нашел то надгробие — фальшивое, как ты говорил. Мраморная плита с ангелом. Но я… я не могу подойти. Там… там кто-то есть!
Глава 5
Он не врет. Для него этот «кто-то» абсолютно реален. Спорить, убеждать в обратном — бесполезно. Только усугубит панику. Нужно работать с его реальностью, а не ломать ее.
— Кто там, Макс? Опиши, что видишь. Детально.
— Тень! Большая черная тень! Она движется между могилами. Скользит как… как масляное пятно по воде. И она смотрит на меня!
