– Эта бабка может заложить нас, – прозвучал голос третьего, который уже уносил ноги. – Я уже и так был в милиции.

– Маргарита Семёновна, я её знаю, – прозвучал голос ещё четвёртого хулигана, которого ранее не замечал Михайлович.

– Ладно, пошли! – согласился высокий хулиган. – Корга старая!

– Грива Коня, место тебе в луже, – добавил ещё кто-то. – Там и оставайся.

– Урод! – злобно произнёс второй и пнул спину молодого человека. – Тебе повезло.

– Запомнишь! – добавил третий и ударил в тоже место.

Сергей скорчил лицо от жжения в спине. Сейчас ему было больно, как никогда раньше, но он держал себя, сдерживая слезы и мольбы.

– Я думал, вы убежали, – обратился Алексей к товарищам.

– УХОДИМ! – прозвучал чей-то крик из банды негодяев.

– Валим! – добавил первый.

– Валим! – повторяя слова своего товарища, произнёс Алексей.

Ещё мгновение и пять человек уже бежала со всех ног. Ещё секунда-другая и они скрылись из виду. Стало тихо. Только боль и слабый ветерок окатывали изнеможденное тело Михайловича. Мальчику было не хорошо, униженный и избитый, он с трудом держался на обеих руках.

– В прошлый раз их было меньше, – подумал он. – Ай, как больно. Надо домой идти, – перебираясь на руках, продолжал свои размышления Михайлович. – Козлы! Зачем так бить? – сдерживая слезы. – Ай, – приподнимаясь, он пытался усесться на мокрый асфальт. – За что?

Но сил ещё не было, юный герой пока ещё лежал на холодной поверхности. На мгновение он сомкнул глаза.

– Напасть на младшего по возрасту и впятером, – добавил профессор. – Что можно сказать? Похвально! Подлецы! Во что превратил людей развал Союза. Это ужасно! Всё тело горит. Сергей, ты хоть цел? Ай, он же меня не слышит, – обеспокоенно говорил учёный.

Сергей открыл веки, понимая, что ему нужно идти. Испытывая боль по всему телу, он начал приподниматься, вновь опираясь руками об асфальт. Ноги горели, казалось их переехали на машине. Но они не были сломаны.

– Нет! – смотря на свою кофту. – Только не это. Опять. Опять меня будут ругать, – расстроился мальчик. – Нет, – склонив голову, он ещё сидел в луже. – Нет! – пуская слезы, Сергей продолжил приподниматься.

– Поплачь, сейчас они не увидят твоих слёз, – сказал профессор, где-то глубоко в мыслях мальчика. – Сейчас они не увидят, как тебе больно, но ты должен держаться. Ты должен пережить это время.

Жар по всему телу не отпускал юного героя. Он корчился от зуда в ребрах и от гудящей боли в голове. Кости были целы, но синяки, которые покрывали тело, сейчас давали о себе знать в момент соприкосновения с его одеждой.

– С тобой всё хорошо? – спросила пожилая женщина на дальней стороне улицы. – Может скорую вызвать? Ты цел?

– Нет, спасибо! – поблагодарил Курицын. – Всё хорошо?

– Ты хоть домой дойдёшь сам? – спросила пожилая женщина.

– Да, – ответил мальчик и встал на ноги.

– Ну, и слава Богу, – сказала она и пошла дальше.

– Как же я ненавижу вас! – продолжая испытывать боль, злобно стуча зубами, произнёс избитый.

Юный герой посмотрел на свои штаны. Они были промочены насквозь. На руках виднелись ссадины, выступающие из-под рукавов. А свитер был испачкан в какой-то грязи.

– Ненавижу этих старшеклассников, – повторил он, стуча зубами. – Ненавижу! Чтоб вы сдохли! Ненавижу!

– Мне кажется, они далеко уже не старшеклассники, – подумал попаданец в теле Курицына младшего. – Но, может я ошибаюсь. Пора тебе пойти домой, Сергей.

Спустя полчаса мальчик уже заходил в прихожую квартиры. Стараясь быть незамеченным, молодой человек украдкой шёл по помещению. Тело по-прежнему болело, рёбра зудели. Любой контакт с одеждой вызывал неприятные ощущения на спине. Сергей хотел улечься в кровать. Спать он не хотел, однако покой ему требовался. Затылок отдавал острой болью. Суставы ныли, особенно в тех местах, куда были нанесены удары. А ноги, казалось, горели. Юный герой продолжал идти, поставив ранец почти у входа.

– Ну, и где ты был? – открылась дверь из гостиной.

На юного героя смотрела женщина. Её уставший вид отчётливо улавливался в каждом слове. Она была не довольна внешним видом Михайловича.

– Мама, я… – начал мальчик.

– Ты почему опять такой грязный, паразит малолетний? – она могла бы кричать или произнести эти слова иначе, но сейчас они показались Курицыну младшему очень холодными. – Мы тебе что, Рокфеллеры, чтоб новую одежду покупать? – добавила она, всё с тем же безразличным тоном. – Ты знаешь, сколько трудов мне стоило, чтоб отстирать всю эту грязь, в прошлый раз? – внезапно тембр её начал меняться. – Ты вообще ценишь труд отца? Он пашет, пашет не покладая рук. Я работаю на трех ставках в школе! – сейчас каждое её слово звучало с надрывом. – Хорошо, что ты учишься в другой школе, а то я бы со стыда уже сгорела на работе, СЫНОК! – под конец она яростно прокричала.

– Мама, меня… – попытался сказать юный герой.

– НЕ МАМКОЙ МНЕ! – она продолжала кричать. – Я не хочу слышать твоих оправданий, молодой человек! – уже более властно. – Я устала, работа меня сильно выматывает. Я ещё должна на тебя работать? Я тебе кто, прислуга? Снял всё с себя, и закинул в стиральную машинку! – сказала мама и указала на соседнюю дверь, что вела в ванную комнату. – Придёт отец и с тобой поговорит!

– Но, мама…

– ЗАТКНИСЬ! – опять прокричав. – Я не позволю пачкать одежду. Она, возможно, больше не отстирается. Мне, что выбросить её? – всё с тем же негодованием в каждом слове, нервничала женщина.

– Но… – опять попытался объясниться Михайлович.

– Сергей! – женщина насупила брови. – Я что-то не ясное сказала? Не беси меня! СЫНОК! – последнее слово было настолько яростным и грубым, что мальчику показалось, что она его ненавидит.

– Да, мама, – удручённо склонив голову, смиренно произнес герой. – Я всё сделаю, мамочка.

– Вот придёт отец и даст тебе хорошего ремня по заднице! Паразит!

– Но… – Михайлович опять попытался объясниться.

– Не „нокай“ мне здесь! – продолжая грозно восклицать. – Я что-то не ясное сказала, Сергей? – продолжая указывать на соседнюю дверь. – Или ты забыл, где стоит стиральная машинка? Ты понятия не имеешь, как сложно это отстирать, а потом всё это ещё отжимать руками! Я бы замочила всё это, но кинь лучше в машинку. У меня нет сил. Не нужно мне „нокать“, иди и переодевайся. И эту грязь не разноси по дома. Я ясно выразилась?

– Ясно, – продолжая держать голову склонённой, ответил мальчик. – Да, мама.

– ТАК ИДИ! – вновь подняв голос. – Паразит! – сказала она и захлопнула за собой дверь. – Глаза мои тебя бы не видели! – сквозь плотно закрытую дверь доносились ещё неприятные возгласы матери. – Вот отец вернётся и даст ремня, – едва доносились возмущения женщины.

– Мой папа никогда меня не лупил ремнём, – подумал профессор. – Зачем она это так сказала? Наверно была вымотана на работе. А я хорош, припёрся домой весь в грязи. Наверно заслуженно. А как иначе? – размышлял учёный. – Я почему-то не могу припомнить отца в тот день. Его уже давно не было дома. Почему же?

Сгрузи все свои вещи, Сергей натянул на себя домашние штаны и рубаху. И усевшись на кухне с кружкой горячего чая, начал плакать. Тело болело, спина постепенно проходила, как и зуд на груди, ребра сейчас уже не так докучали. Он был цел, лишь измотан, избит и унижен. Мальчику было не приятно вспоминать собственную сцену побоев. А лица парней и окончательно засевшие в его голове, только усугубляли и будоражили ненависть ко всем во дворе.

Желая получить хоть какое-то благодарное слово или одобрение за свой поступок, Михайлович тихо рыдал, смотря в намокшее окно. Мир казался ему несправедливым и мрачным. Небо было опять пасмурным. Вот-вот и опять пойдёт дождь.

Мальчик приподнялся со стула, и взял бумажный свёрток с надписью „Чай №36“. Заварив горячий напиток, юный герой тут же убрал упаковку в шкаф и сел у горячей кружки. Ароматный запах чёрного чая бодрил, придавая сил. Но ему было холодно, не только из-за отношения окружающих, он действительно успел промокнуть насквозь. И даже тёплая домашняя одежда, казалось, не могла согреть его после случившегося.