К богам, которых митаннийские цари почитали еще в конце XIV в., принадлежат Митра, Варуна, Индра и Насатья, известные нам из Вед, древнейших индийских поэтических памятников. Их имена засвидетельствованы пока только в двух взаимосвязанных государственных договорах [Laroche, 1971, № 51, с. 52]; возможно, они относились к культу, чье распространение ограничивалось ближайшим окружением правящей династии.
Характер традиционных имен митаннийских правителей показывает, что в процессах преобразования, происходивших в Северной Месопотамии XVII и XVI вв., известную роль играли группы носителей индоарийских языков, связанные с профессией, реконструируемой на основании немногих сохранившихся индоарийских слов. Из того что в Нузе начала XIV в. разные обозначения лошадей имеют доказанное или вполне вероятное индоарийское происхождение ([Mayrhofer, 1966, с. 17 и сл.; 1974, с. 29 и сл.]; иначе [Kammenhuber, 1968, с. 211 и сл.]) и что хеттский трактат о тренинге лошадей [Kammenhuber, 1961] восходит к митаннийскому специалисту в этом деле и содержит индоарийские профессиональные термины, можно прийти к заключению, что индоарийцы хорошо разбирались в коневодстве и тренинге лошадей. Познания в коневодстве и использование двухколесных боевых колесниц были той военной технологией, которая, несомненно, сыграла важную роль в экспансии Митанни, хотя известные нам тексты для раннего периода существования этого государства преимущественно сообщают о превосходстве осадной техники («хурритский таран») [Guterbock, 1938, с. 116] и о применении составного лука. Согласно преобладающей ныне точке зрения, двухколесная боевая колесница была создана в самой Передней Азии, а не привнесена индоарийцами, как считали раньше. В течение короткого времени колесница распространилась отсюда по всей Передней Азии, Египту и странам Эгейского моря [Nagel, 1966; Zaccagnini, 1978].
Приобретение и содержание лошадей и колесниц обходилось очень дорого и было доступно только богатым слоям, выделявшимся в Аррапхе именно по данному признаку: принадлежащих к этим слоям так и называли rākib narkabti — «ездящие на (боевых) колесницах»; они составляли избранные войска, от которых зависел исход войны. В Митанни, равно как и п Сирии и Палестине, их именовали marijanni-na; это слово часто, но не вполне убедительно связывают с др.-инд. marya — «молодой человек» (в авестском также — «член мужского союза») [Mayrhofer, 1966, с. 19; 1974, с. 16; Kammenhuber, 1968, с. 222 и сл.; Diakonoff, 1971, с. 76; Laroche, 1980, с. 168]. На протяжении истории Митанни эта военная элита [O'Callaghan, 1950—1951] превратилась в своеобразную родовую знать; во всяком случае, именно в таком смысле мы можем позволить себе обобщить данные текстов из Алалаха, упоминающих таких marijanni-na — «которые не имеют боевой колесницы». Существует, однако, и такой текст из Алалаха, судя по которому принадлежность к marijanni-na устанавливалась царским указом [Wiseman, 1953, № 15].
Возникновение и расширение государства Митанни связано с недостаточно изученным периодом истории Египта, а именно с так называемым «вторым междуцарствием», временем правления царей XV династии, сидевших в Аварисе, в дельте Нила, и именуемых в греческой традиции «гиксосами»; их правление Египтом воспринималось египтянами как иноземное [van Seters, 1966; Helck, 1971; Wolf, 1972—1975]. Попытки интерпретировать имена гиксосских царей как хурритские [Helck, 1962 и 1971] не дали бесспорных результатов [de Vaux, 1967; Vernus, 1978]. «Мировую гиксосскую империю», якобы включавшую обширные пространства Передней Азии, ныне можно считать химерой.
Сомнительной является и концепция, согласно которой вторжение гиксосов в Египет явилось косвенным результатом распространения хурритов, в том смысле что натиск хурритов побудил семитское население Южной Сирии и Палестины двинуться дальше в направлении Египта. Хотя правильность этой точки зрения до сих пор не удалось доказать, тем не менее нельзя согласиться, когда ее отвергают по чисто хронологическим соображениям [Kammenhuber, 1977, с. 32]. Дальнейшее продвижение хурритов в Северную Месопотамию возобновляется после окончания правления Шамши-Адада. К этому времени Тур-'Абдин и Джезире уже представляют собой хурритские области, а после разрушения Мари хурриты быстро распространяются по долинам Балиха, среднего Евфрата и, вероятно, также и среднего Оронта. Даже если следовать принятой нами краткой хронологии, согласно которой этот процесс приходится на XVII в., то и тогда вполне законно искать причинную связь между переднеазиатскими политико-демографическими изменениями и гиксосским вторжением, датируемым приблизительно 1650 годом.
Обстоятельства возникновения государства Митанни пока неясны. Краткая хронология позволяет обнаружить вполне убедительную с исторической точки зрения взаимосвязь между ожесточенной борьбой за существование Древнего царства хеттов против хурритов и фактом присутствия на спорной территории Северной Сирии хурритской империи, отмеченным менее чем через сто лет. В рамках короткой хронологии упоминаемые в древнехеттских источниках сражения с хурритами совершенно естественно воспринимаются как часть истории возникновения государства Митанни ([Astour, 1972; Аветисян, 1978]; иначе [Na'aman, 1974; Klengel, 1978, с. 101, 106]). Однако если исходить из «более длинной» хронологии, то указанная взаимосвязь становится менее правдоподобной.
После установления господства хеттов над Анатолийским плоскогорьем и Киликийской равниной началась их дальнейшая экспансия в направлении городов Северной Сирии, разбогатевших благодаря развитию сельского хозяйства и транзитной торговли. Здесь, между излучиной Евфрата и побережьем Средиземного моря, все еще существовали царства, известные по документам из Мари; самым сильным из всех считался Халаб, затем следовал Алалах на Оронте, далее шли Каркемиш, Уршум и Хашшум. К этим противоборствующим силам следует присовокупить ещё одну, пока не просматриваемую в переписке из Мари, а именно «хурритов»; они базировались, очевидно, восточнее Евфрата, и мы можем рассматривать их как войско государства Митанни, впервые упомянутого лишь спустя несколько десятилетий.
Первой целью северосирийских походов хеттского царя Хаттусилиса I (около 1560 г.), согласно его собственному описанию своих деяний [Otten, 1958; Imparati, Saporetti, 1965], был город Алалах, завоеванный и разрушенный им. Хурритское имя алеппского военачальника Зукраши, встречающееся как в табличке из VII слоя Алалаха, так и в рассказе об исторических событиях времени Хаттусилиса I [Laroche, 1971, № 15], позволяет установить взаимосвязь источников из Богазкёя и из Алалаха и путем их сопоставления отождествить разрушения, о которых сообщает Хаттусилис, с археологически засвидетельствованным горизонтом разрушений VII слоя [Landsberger, 1954, с. 62].
Менее успешной была, очевидно, осада города Уршу; она, вероятно, последовала непосредственно за взятием Алалаха. Упомянутые анналы Хаттусилиса сообщают только о разрушении страны; это большей частью является признаком того, что сам город взять не удалось [Klengel, 1965, с. 262 и сл.; 1969, с. 158]. Более точные сведения можно извлечь из одного исторического рассказа [Guterbock, 1938]. Подобно так называемой «Дворцовой хронике», о которой речь пойдет ниже, он в основном посвящен описанию упущений хеттских сановников, по чьей вине неоднократно срывался успех осады, проводимой хеттскими войсками. К союзникам города принадлежали также хурриты: именно к их правителю следует отнести упоминаемый в тексте титул «Сын бога Бури» [Klengel, 1965; 1970, с. 173]. Не исключено, что речь идет о том самом неудачном походе, который послужил сигналом к отпадению отдаленных частей хеттской империи. Говоря о Древнем хеттском «царстве», не следует забывать, что под ним подразумевается недавно созданное насильственным путем рыхлое объединение разного рода местных властителей, готовых проявлять большую или меньшую лояльность покорившему их царю только до тех пор, пока ему сопутствует успех. Как бы то ни было, Хаттусилису пришлось на следующий год снова отправиться в поход против южноанатолийской страны Арцавы, которая, согласно впервые записанным в это время хеттским законам, принадлежала к хеттскому государственному объединению. И вот, пока Хаттусилис, судя по его повествованию, еще был в походе, «Враг из Ханигальбата (Хурри) вторгся в мою страну, и все страны вместе отпали от меня. Только город Хаттуса, единственный, остался» [Otten, 1958, с. 78]. Это сообщение — пусть даже его формулировки драматически преувеличены — показывает, что новое хурритское государственное образование по своему значению уже далеко Превосходило остальные северосирийские государства.
