Ни одна из ступеней диффузии культур не является чисто посреднической. Города — центры торговли перерабатывают чужие культурные традиции на свой лад. Наиболее яркий пример тому — островное Средиземноморье, окрашенное культурными традициями примыкающих материков, но при этом ярко самобытное. Достаточно вспомнить Кипр и в особенности Крит. Оба региона связаны с культурой хурритов — посредническим звеном между Востоком и Западом.
В кратком разделе, посвященном обществу и экономике (его материалов мы коснулись выше ввиду значения их для очерка истории хурритов в целом), самым важным является напоминание общеизвестного, но, как все тривиальное, обычно неосознаваемого факта. Амарнская эпоха, о которой в книге идет речь, для всего древнего мира была дворцовой. Автор оценивает дворец как центр ремесла и торговли, каковым он, с нашей точки зрения, отнюдь не был. И вот почему. По своей архитектуре это структура агглютинирующая, т. е. постепенно заглатывающая городскую застройку. Наглядно выявляется развитие застройки по документации блестяще раскопанного холма Иорган-тепе, древней Нузы[11]. По самой сути этого института дворец — структура поглощающая, непроизводящая. Доказательств тому много. По остроумному наблюдению Ю. В. Андреева[12], занимавшегося островным Средиземноморьем, дворцовой структуре присущ тиранический синдром. Именно это явление неизменно и повсеместно наращивает дистанцию между производящими центрами и дворцом, активнее всех потребляющим. В конце концов нарастаниетирании и приводило к ликвидации этого института. Он возрождается неоднократно, меняя свое обличье и вызывая последовательные полны противостоящей ему урбанизации, отодвигающейся все далее на периферию. Взаимное влияние этих двух противостоящих структур — формальной, потребляющей, и неформальной, производящей — для эпохи древней истории Востока можно с успехом проследить по монографии Марио Ливерани[13]. Для второго тысячелетия и ранее чрезвычайно важны возникавшие по всему свету и сходных условиях башенные комплексы[14], обычно упускаемые из виду как нечто второстепенное. Димту («башни») хурритской Аррапхи хорошо документированы. По юридическим; документам, учитывающим лишь те из них, которые теряли свои земли, их насчитывается до сотни. Среди димту представлены такие, обитатели которых принадлежали к одной профессии, — например, являлись торговцами, ткачами, керамистами (три важнейшие для рынка специальности). Архив из культового центра страны, обработанный К. Грош[15], содержит данные о димту красильщиков, занимающихся окраской тканей в голубой цвет (табарри-укну), одного из доходнейших промыслов. В относительно небольшой Аррапхе и дворцовых центров не менее двух десятков[16]. Это не только резидентные, но и гостевые комплексы (для поддержания деловых связей). Обе структуры — димту и дворцовые центры — отчетливо противостоят как преимущественно производящие и преимущественно потребляющие. Профессионалы-ремесленники во дворцах представлены единицами, в каждом из башенных комплексов их до полусотни, не считая членов семей. Патроном керамистов был принц, но он поддерживал их лишь в критические моменты. Дворцы извлекали пользу из оптовой торговли, забирая до 10% от цены товара — за оплату безопасности передвижения, за хранение на складах; об этом в деловой переписке торговцев достаточно сведений[17]. По мере нарастания сборов торговцы предпочитали риск и частные склады, уклоняясь от обременительных платежей[18].
Коррекция плюрализма, свойственная официальной культуре, рельефно проявляется в перетасовках династийных пантеонов. Не имея регулярной армии, Аррапха дает весьма разношерстные пантеоны в своих городах. В резидентном центре — Городе Богов (по-аккадски Ал-илани, по-хурритски Аррапхэ, совр. Керкук) чтилась триада резидентного порядка: Тешшуп, Хепат и дитя их Тилла (бугай, корова и теленок). В главном военно-административном центре страны — Нузе (совр. Иорган-тепе) почитались Тешшуп с сестрой Иштар-Шавушкой (дева, богиня любви и распри) и отец обоих Неригал («светоч Великого Града») — владыка Преисподней (функционально тождественный главному богу хурритов Кумарби). Неригалу поклонялись по всей зоне предгорий Загроса и Тавра. Как отмечает Г. Вильхельм, его имя могло писаться иероглифом меча, символом его был меч[19]. Тем самым основа единения хурритов выражена весьма недвусмысленно. Оттеснение милитаризованной исходной пары на второй план резидентной триадой не менее выразительно.
Душой книги является раздел «Боги, мифы, культы и магия». Два предшествующих раздела — «История», «Общество и экономика», так же как два последующих — «Литература», «Изобразительное искусство», служат лишь обрамлением к нему. Картина основы жизни хурритов дана именно в этой, наиболее содержательной, части.
Происхождение культа и магических действий Г. Вильхельм возводит к мифу в его архаической форме.
Персонификация сил природы, от которых жизнь общества еще долго остается неотделимой, является приемом их одоления магическими действиями в обряде (как в рамках культовых институций, так и вне их). Автор упоминает лишь бегло о широком распространении домашних святилищ, указывая на существование культа предков — все по той же причине невнимания к неформальным структурам. Тем не менее Г. Вильхельм подчеркивает, что вопросы установления законной власти и упорядоченности мироздания для хурритов оказываются необязательными, периферийными.
Хурритская песнь об Улликумми дает на редкость логичную схему мифологии, видимо, потому, что не осложнена династийными перетасовками. Самый старший из богов — Алалу — носит имя из круга имен «банановых» — не отождествленного этноса предгорий Загроса (так же как Хувава, страж богини Преисподней). Предположенное В.В. Ивановым тождество имен Алалу и Энлиля (владыка Ветра) — главы шумеро-аккадского пантеона в Ниппуре (месопотамских Дельфах), вероятно, не более как «народная этимология». Преемник Алалу — Ану, как и Алалу, относится к прежним поколениям богов, лишенным власти их восприемником Кумарби, в свою очередь свергнутым богом Бури Тешшупом — главой триады династийных резиденций во всей оседлой зоне Плодородного полумесяца, где преобладало богарное земледелие. Существенно, что Шавушка, сестра Тешшупа, не включается в династийные пантеоны, представляя более архаичную линию. Ее чтят вместе с ее отцом Неригалом, тождественным Кумарби, который идентифицируется и с зерном, сажаемым в землю. В свите Шавушки состоят близнецы, по остроумному уточнению И.М. Дьяконова — Утро и Вечер (не День и Ночь!), Хурри и Шери. Вечер, молодой месяц, включен в династийную триаду в образе Тиллы — теленка. Утреннее солнце, Шимике (урартский Шивини), сохраняет в своем имени, так же как и Шавушка[20], уменьшительный суффикс, свидетельствующий об их «возрасте». По тексту Песни об Улликумми, Шавушка и оба близнеца рождены Кумарби от гениталий Ану, его отца, злонамеренно откушенных при изгнании старшего бога на небо. Оба близнеца, спутника Шавушки, Шимике и Кушух, молодой месяц, не имеют самостоятельных культов. Они «вырастают» и приобретают самостоятельное значение в календарных системах иного порядка.
Сирийская Хепат, отождествленная впоследствии с солнечным божеством — хозяйкой города Аринны, в Нузе предстает исключительно покровительницей хурритских принцесс, как и принцесс Митанни, отданных в гарем фараона. Вместе с тем Шавушка, особенно почитавшаяся на востоке, в Ниневии, выступает патронессой одного из царей Средиземноморского побережья (Шавушкамувы). Причиной такого перекрестного смещения в династийной ономастике является, как мы думаем, все та же система династийных браков. Изображения Шавушки, всегда стоящей, соответствует на деле иному ее положению, для изображений недостаточно наглядному. Ее атрибут — ложе, в отличие от атрибута Хепат — трона (Хепат изображается всегда сидя).
