Убедившись, что все надежно закреплено и спрятано, я достаю свой телефон и синхронизирую ее. Я как раз убираю его, когда слышу голос брата.

— Похоже, наш друг движется. Он только что вышел из библиотеки.

— Сколько у меня времени? — спрашиваю я и поворачиваю основание статуи примерно на четверть дюйма. Теперь оно находится в нужном месте.

— Около минуты.

— Сколько времени тебе нужно?

— Тридцать секунд.

— Хорошо. — Я скрещиваю руки и устремляю взгляд на экран, по которому прокручиваются строки кода.

Я не могу понять, что делает Джейс, потому что код движется слишком быстро, но я все равно слежу за ним, пока жду, когда он закончит.

Экран гаснет.

— Готово.

По сигналу Джейса я вытаскиваю флешку из USB-порта и кладу ее в карман. В последний раз оглядываюсь, чтобы убедиться, что все осталось на своих местах, выхожу из его комнаты и закрываю за собой дверь.

Дверь на лестницу открывается как раз в тот момент, когда я дохожу до нее, и Майлз переступает порог, не отрывая глаз от своего телефона.

— Извините.

— Не беспокойтесь, — бормочет он, не отрывая глаз от телефона, когда я проскальзываю мимо него.

Дверь с грохотом закрывается за мной, и я спешу вниз по лестнице.

— Все чисто? — спрашивает Джейс, когда я открываю заднюю дверь и выхожу на улицу.

— Все чисто, — говорю я ему, удаляясь от здания и направляясь к лесу.

— Круто. — Он снова щелкает жевательной резинкой. — Хочешь, я встречу тебя у утеса?

— Да, — говорю я. — Мне не помешает подняться.

— Мне тоже, брат. Мне тоже.

— Увидимся через несколько минут, — говорю я ему и направляюсь к месту, где мы обычно поднимаемся.

Мой телефон словно прожигает дыру в кармане, но я сдерживаю желание проверить камеры. Посмотрю, пока буду ждать Джейса. Это даст мне возможность избавиться от странного возбуждения, которое я испытываю, того же возбуждения, которое я испытал, увидев выражение лица Майлза, когда я расправился с теми дешевыми идиотами, которые напали на него во время пробежки несколько ночей назад.

Он должен был быть напуган мной, но вместо этого он смотрел на меня, как на какое-то видение с небес, и в его взгляде было что-то еще. Что-то темное и дикое. И что-то, очень похожее на страсть.

Но самое странное было то, что мы оба возбудились, когда я смотрел, как он убегает.

Майлз

Странное ощущение охватывает меня в тот момент, когда я вхожу в свою комнату.

Все выглядит точно так же, как когда я уходил утром, но ощущения другие. Как будто здесь витает призрак чьего-то присутствия.

Такое же ощущение у меня возникает после того, как уборщицы приходят в общежитие или кто-то приносит мою стирку, но сегодня не мой день уборки, и я не стирал уже больше недели. Нет никакой причины, по которой кто-то из персонала мог бы зайти в мою комнату сегодня.

Мой взгляд притягивается к компьютеру, и это неприятное ощущение усиливается.

Как и в остальной части комнаты, все лежит на своих местах, и нет никаких признаков того, что кто-то что-то трогал, но я не могу избавиться от ощущения, что здесь кто-то был.

Отворачиваясь от стола, я подхожу к окну и оглядываю ряд деревьев.

Странно, но на этот раз ощущение, что за мной наблюдают, исходит не извне. Кажется, что тот, кто был там, каким-то образом находится в моей комнате со мной. Но это безумие, разве что он прячется под моей кроватью или в шкафу.

Мое сердце бьется быстрее, когда мой мозг создает образ той фигуры в капюшоне, о которой я слишком много думал, прячущейся под моей кроватью, а затем другой такой же фигуры, прижавшейся к задней стенке моего шкафа и прячущейся среди моей одежды.

Мысль о том, что в моей комнате находится какой-то случайный человек, должна пугать меня, но это не причина, по которой мое сердце бьется так быстро, или почему мой взгляд устремляется к кровати, а от груди исходит небольшой прилив жара.

Я был бы совершенно беспомощен, если бы здесь кто-то был. Комната рядом с моей пуста, как и соседние и напротив. У меня есть сосед через коридор, но он почти никогда не бывает дома. А когда бывает, то включает музыку на полную громкость до утра и не услышал бы даже взрыва бомбы.

Отгоняя эти мысли, я приседаю и заглядываю под кровать. Естественно, там ничего нет, и, хотя я знаю, что найду то же самое, все равно спешу к шкафу и заглядываю внутрь.

Он пуст, но я не чувствую себя лучше, когда закрываю дверь и возвращаюсь к своему столу.

Я никогда не был человеком с хорошей интуицией или шестым чувством, предупреждающим о плохих вещах, которые происходят или могут произойти. Я также не очень хорошо справляюсь с давлением и склонен паниковать и сходить с ума, когда дела идут наперекосяк.

Мое отсутствие инстинктов уже доставляло мне неприятности, и именно поэтому я оказался в этой проклятой школе, а мои родители впадают в панику, когда не могут сразу найти меня и связаться со мной.

Это чувство реально, и я действительно улавливаю нарушение в силе? Или я все еще паникую из-за того, что произошло, когда я бежал, и теперь вижу бугименов на каждом шагу?

Я практически падаю на кресло за столом, опуская плечи, и позволяю голове упасть на мягкий подголовник.

Последние несколько ночей я плохо спал, а точнее, вообще не спал. У меня и так довольно сбитый режим сна: я ложусь слишком поздно и встаю слишком рано, поэтому недосып дает о себе знать.

Устало поднимаю голову и включаю компьютер.

Не знаю почему, но я откладывал расследование тех парней, которые напали на меня, когда я бегал. У школы есть свои собственные сотрудники правоохранительных органов, которые проводят базовые расследования и пишут отчеты обо всех подозрительных вещах, которые происходят на территории кампуса. Они просто ничего не делают, пока им не прикажут.

Мне никогда не приходилось иметь дело с последствиями избиения трех парней и нанесения ножевого ранения одному из них, но я предполагаю, что это не останется незамеченным. Школьный врач и остальной медицинский персонал должны будут сообщить об этом, но это не значит, что они действительно должны что-то с этим делать. В Сильверкресте это зависит от того, кто вовлечен и почему это произошло.

Последние сорок восемь часов я провел в ожидании, когда появится полиция и увезет меня в участок, в их штаб или куда-нибудь еще, чтобы допросить о том, что произошло. Последние два дня я также провел, решая, что им сказать.

Я не вижу ничего плохого в том, чтобы лгать полиции или кому-либо еще, кто занимает властную позицию, и я не настолько наивен, чтобы верить, что они здесь для нас и что я могу доверять им, что они сделают что-то, чтобы мне помочь. Меня учили, что уважение нужно заслужить и что никому не следует слепо подчиняться.

Конечно, неприятно, что мои родители, которые раньше кричали «Смерть богатым!» и «К черту капитализм!», полностью изменили свои взгляды, когда разбогатели, и теперь поклоняются капитализму и накоплению богатства, но это не значит, что я изменил свое мнение о том, чему они меня учили.

Самое обидное, что мой брат и сестра были слишком малы, когда наш отец продал свою компанию по разработке программного обеспечения, чтобы по-настоящему усвоить то, что мы слышали, когда росли. Теперь они такие же, как и все другие богатые дети-придурки, которые думают, что мир им должен только за то, что они существуют.

Это еще одна причина, по которой я чувствую себя таким отчужденным от своей семьи и почему быть рядом с ними больше не так уж и приятно. Раньше мы шутили про возвращение гильотин и обсуждали конец капитализма, а теперь они не просто стараются «не отставать от Джонсов» — они всеми силами пытаются стать самими Джонсами.

Возможно, я живу в этом мире всего несколько лет, но я видел достаточно, чтобы понять, что это не только мир, в котором я не хочу жить, но и мир, в котором я не могу доверять никому, потому что в нем нет места лояльности и чести, если они не служат эгоистическим целям.