«Ну, а если?»

Проведя всю сознательную жизнь в закрытом от мира приюте, Тина знала об этом мире так много разнообразных вещей, что могла бы удивить своим знанием многих видавших виды людей. Не побывав ни разу в объятиях мужчины, она была хорошо – можно сказать, в деталях – осведомлена о том, что и как там «у них устроено»и в чем смысл всех тех слов, которые приличным девушкам не то что произносить, но и просто знать было заказано. Но Тина знала эти слова, умела и способна была – хотя бы и шепотом – сказать их вслух и понимала при этом, «о чем говорит». И сейчас, лежа под пуховым одеялом в чистой, пахнущей травами постели, она представила себе вдруг, что находится здесь не одна. В грезах на границе сна она предстала перед своим внутренним взором нагой и полной желания, распростертой на льняных простынях…

– Девочка! – позвал откуда‑то сверху тихий голос и моментально разрушил очарование овладевших Тиной грез.

– Что?! – вскинулась она. – Кто здесь?

– Не пужись! – сказал кто‑то тихим нервным голосом откуда‑то из‑за потолочной балки. – Я правильно сказать? Или лучше – не пужайся, не страшись? Страшись – это верно?

– Не бойся, – чисто машинально поправила невидимого собеседника Тина. – Кто вы такой? Что вы здесь делаете? Где вы?

– Много слов… – вздохнул кто‑то невидимый. – Быстро‑быстро… Не успеть, опоздать, потерять, плакать!

– Кто ты? – уточнила вопрос Тина.

– Ага! – обрадовался голос. – Понимать, знать. Я. Вопрос. Об я? Вопрос об я? Кто он я. Понимать, принимать, уважать. Отвечать. Я не он.

– А кто? – Голос умудрился совершенно запутать Тину, или это самогон играл в ее крови?

– Я она! – гордо сообщил голос. – Не он. Она. Не мальчик. Понимать? Девочка? Женщина? Сударыня?

– Барышня, – предложила Тина. – Девушка.

– Сука, – продолжил голос перебирать варианты, но Тина поняла уже, что говорит с «иностранцем», – вернее, «иностранкой», – и обижаться грешно.

– Нет, нет! – возразила она с улыбкой. – Сука – это собака. Кобель и сука, так говорят о собаках. А у людей – девушка или барышня.

– Не людь, – сказал тогда голос, чуть помолчав. – Не собака.

– А кто?

– Рафаим… – Голос упал до шепота, и слово прозвучало, словно шелест ветра в камнях.

– Ты? – воскликнула от удивления Тина. – Ты? Ты рафаим?

И тогда ее пробил совершенно истерический хохот.

– Ты… ты… – повторяла она сквозь смех, всхлипывая и обливаясь слезами. – Ты… ты… ты ра… ра… фа… ииииимммм!

– Зачем? – спросил голос, когда истерика чуть утихла. – Что сказать смеха для?

Почудилось, или в таинственном голосе действительно прозвучали ноты неподдельной обиды.

– Ты рафаим? – Тина села на кровати и, прихватив свечу в подсвечнике, высоко подняла трепещущий огонек, пытаясь разглядеть собеседника в скопившейся под потолком тени.

– Я? Да! Из сынов Рафа я, ужасен видом, опасен в бою, страшен в гневе…

– Ты только что сказала, что ты девочка, – возразила Тина, все еще вглядывавшаяся во мрак.

– Много слов, – был ее ответ.

– Сын Рафа – мальчик, дочь – девочка, – объяснила Тина.

– Девушка. – Тина уже заметила, что собеседница не желает называть себя девочкой, и это ее насторожило.

– Дщерь Рафа, – предложила Тина.

– Дщ… десч… дещ… – попробовал голос повторить трудное слово.

– Дщерь. – Тина попыталась произнести слово как можно более отчетливо.

– Не мочь, – разочарованно признал голос. – Права. Дещ…

– Но рафаимы огромны, они – великаны, – вспомнила Тина причину своей истерики.

– А я как? Кто? Зачем?

– Ты великан? – еще больше удивилась Тина.

– Великан? Большой? Гора? – переспросила невидимая собеседница.

– Да, где‑то так.

– Истинный облик, – объяснила тогда обладательница голоса, который вполне сошел бы и за мальчиковый, но принадлежал, как теперь выяснилось, девочке. – Здесь нельзя. Тесно. Опасно.

– Ну, хорошо, – не стала спорить Тина. – Допустим.

– Допусти! Не пужись. Маленький, не видно, – и на одеяло упала с потолка крошечная девочка в веселеньком красном платьице и такого же цвета шапочке.

«Дюймовочка», – с умилением подумала Тина, в восхищении рассматривая крошечное – и наверняка волшебное – существо.

Девочка была маленькая – она легко уместилась бы на ладони Тины, – и прелесть, как мила, с волосами цвета спелой пшеницы и крохотными голубыми глазками.

– Смотреть, всхищаться…

– Восхищаться, – поправила Тина и тут же взяла себя в руки. – С чего это ты взяла, что я тобою восхищаюсь?

Повисло молчание. «Дюймовочка» сидела на одеяле, натянув подол красного платьица на колени, и лупала глазами цвета небесной синевы.

«Много слов», – поняла Тина.

– Не хочешь, не надо! – вдруг сказала «Дюймовочка». – Плохо. Худо. Же. Ты.

– Тебе же хуже, – перевела Тина.

– Я – нет, ты!

– Я, – согласилась Тина. – Мне хуже, я многое теряю. Как тебя зовут?

– Звать? Кликать? Именовать?

– Точно.

– Метко? – переспросила девочка.

– Правильно, – пояснила Тина.

– Глиф – имя есть быть, – гордо сообщила «Дюймовочка». – Глиф, клан, Раф.

– Глиф из рода Рафова? – переспросила Тина, припоминая сказки из собрания Губерта.

– Так есть. Точно. Правильно. Быть… Ой!

– Что? – встрепенулась Тина.

– Твой. Женщина. Большой, взрослый, зрелый… идти, поднимать… ся, ходить.

«Дама Адель!» – Тина прислушалась.

Действительно, сквозь толстую деревянную дверь доносились смутно различимые голоса: Ада аллер’Рипп и какой‑то мужчина…

– Я ты, ты – я! – предложила Глиф.

«Ты мне, я тебе?»

– Что тебе нужно? – спросила Тина, понимая, что времени на длинные разговоры не осталось.

– Идти. Перевал. Каскад. Брать я. Мне. Меня. Туда. Не говорить, молчать, таить… ся.

– Взять тебя с собой?

– Да.

– Тайно?

– Скрытно.

– Хорошо, – кивнула Тина, прислушиваясь к голосам в коридоре. – Я тебе. А ты мне?

Наверное, попроси «Дюймовочка» взять ее с собой, Тина помогла бы ей и просто так, без всякой платы. Но Глиф предложила цену, и грех было бы не узнать, что есть в запасе у волшебного существа.

– Тайна. Один. Помощь – два. Богатство, сокровище – три, – загнула Глиф крошечные пальчики.

– Согласна, – едва сдерживая смех, согласилась Тина. – Начнем с сокровища.

– Взять, – протянула девочка крошечный узелок.

Впрочем, крошечным он казался только Тине, по сравнению с Глиф он имел куда более внушительные размеры, и оставалось совершенно непонятно, как он умудрился остаться незамеченным все это время.

– Взять, – сказала Глиф, протягивая Тине узелок. – Владеть, обо‑га‑щать… ся!

Тина осторожно взяла из рук «Дюймовочка» что‑то твердое, укутанное в крошечный кусочек тонкого шелка, и сама не заметила, как на ее ладони оказался огромный чудной огранки бриллиант. Просто шелковинка вдруг распустилась, и камень открылся восхищенному взору Тины. Он был огромен – едва ли не больше лучших из камней, украшавших руки и грудь княгини, – и дивно прозрачен. Свет свечи играл и дробился в его многочисленных гранях.

– Ух!

– Да! – гордо сообщила Глиф. – Красиво, дорого, твой.

А голоса за дверью приближались. Медленно, но неотвратимо. Скорее всего, Адель уже сейчас была бы здесь, но ее задержал разговор с Сандером Керстом. Его голос Тина уже узнала.

– Это мне?

– Да. Три. Помнить? Обещать, я, богатство. Вот.

– А раз?

– Раз?

– Первое.

– А! Один.

– Да.

– Мужчина. Меч. Он не он. Лицо!

– Не понимаю, – нахмурилась Тина.

– Не есть быть то, видеть что, все есть… – Тирада далась Глиф с огромным напряжением сил.

– Выдает себя за другого? – предположила Тина.

– Да. Верно, точно. Лицо. Чужой!

– Чужое лицо?

– Да!

– Кто?

– Видела. Раньше. Герой! Меч. Воин. Страх. Кровь!

– Он воин?

– Солдат.

– Герой? Полководец? – пыталась нащупать нить разговора Тина.