— Чтобы на тебя свалить, — спокойно пояснил Рокот. — Там бы её нашли. С этим письмом от тебя. Не отвертелся бы.

У Касьяна на миг сбилось дыхание.

— Но зачем вообще надо было это сейчас делать?

— Просто такой удобный случай представился, думаю, жаль было упускать. И исполнитель оказался под рукой, и списать было на кого. Хорошо придумано. А причина всегда есть. — Он перевёл тяжёлый взгляд на Стасию. — Беспокойства от тебя много, царевна.

Стасия сидела, сложив руки на коленях, и рядом с Рокотом казалась маленькой и хрупкой.

— Что теперь делать? — спросила она.

— А ничего. — Рокот неторопливо поднялся, попил воды из ковшика. — Ты, — он указал на Касьяна, — доделываешь свои дела и тут же уезжаешь. А к тебе, царевна, я человека приставлю.

— Я что, буду находиться под стражей? — хмуро полюбопытствовала Стасия.

— Под охраной, — наставительно поправил Рокот.

— А как быть с убитым? — напомнил Касьян чуть дрогнувшим голосом.

— Переживаешь? — неожиданно спросил Рокот.

— Ну… — он запнулся, вскинул глаза на старого воина. — Пожалуй, да.

— Так прекрати. Ты в честном бою его убил. Ты сделал то, что должен был ещё несколько недель назад сделать. Забудь об этом. Это моя забота. Пусть думают, что этот человек просто исчез. Испугался. Сбежал. А ещё лучше — предал.

— А с тем, — он кашлянул, — или той, кто его послал? Так всё и останется?

— Ты кого обвинять собрался? — сощурился Рокот. — Назовёшь?

Когда через пару часов смешанное чувство любопытства и возбуждения вновь привело Касьяна на место схватки, он не увидел ничего. Фиолетовый песок покоился ровно в ложах дорожек, фиолетовый песок равномерно сыпался в часовых колбах, розы безмятежно серебрились, источали свой ни на что не похожий аромат, недвижные, не колеблемые даже ветром.

Солнцестояние. Измерение тени

Бывает такое, когда время просто тащит тебя за шкирку, превращаясь в жестокого надсмотрщика, подгоняющего раба. Солнцестояние уже — вот оно.

Удивительно, но именно в этот день случилась гроза. Летняя, весёлая, с гулкими раскатами грома.

Касьян распахнул дверь на крышу, сел на пороге и стал ждать, когда она закончится. Он был почему-то уверен, что она прекратится в нужное время.

Она закончилась за полчаса до полудня. Солнце вышло. Тучи ещё не разбрелись.

Касьян вышел на крышу, посмотрел на Изберилл с высоты Браны. Теперь не скоро удастся сюда попасть. Блестели мокрые крыши. Маленькие человечки суетились на площадях.

Солнце в наивысшей точке.

Касьян измерил тень. Цель его приезда во дворец была выполнена. Всё очень просто и обыденно.

Ему вдруг захотелось, чтобы рядом кто-то был. Кто-то, с кем можно было бы разделить торжественность момента. Всё-таки для него это имело значение.

Но кто сюда потащится? Касьян ещё несколько минут постоял в одиночестве, рассматривая город.

За спиной лязгнула дверь. Неужели Иллания решила подняться? Он оглянулся.

Под Синью дождя в этот день не было.

Ириней по каменной лестнице поднялася на плоскую вершину скалы. Посмотрел на солнце, оценил высоту. Час тот.

Он ощутил странное волнение, хотя действие, которое надлежало выполнить, было проще некуда. Что-то очень сложное можно составить из простых действий.

Подошёл к гномону, обвёл взглядом окрестности. Лес внизу кучерявился древесными шапками. Вокруг высилось шесть каменных врат, ведущих в обрыв, выбирай любые.

Ложный выбор. Есть пути получше.

Ириней измерил тень.

Это была Стасия.

— Ты? — Касьян удивился и обрадовался. Но, в конце концов, прошлая встреча была так полна событиями, что они даже не успели поссориться.

Стасия улыбнулась.

— Да. Поблагодарить и попрощаться. Больше возможности не будет.

Он кивнул, искренне тронутый.

— Да, не будет.

— Ой, смотри, — воскликнула Стасия.

Касьян повернулся. У них на глазах под сизыми обрывками туч ярчела, обретала нежную цветность радуга в полнеба, сияющее отражение горнего мира.

Он услышал, как Стасия восторженно вздохнула.

— Красиво как…

Действительно. Не по-земному красиво.

Дверь за спиной лязгнула ещё раз, то зашёл на крышу подручный Рокота, по имени Берчет, охранявший Стасию. Раздался восхищённый свист. Радуга ему тоже понравилась.

Вообще в эти минуты на мокрой крыше было необыкновенно хорошо.

Письмо

На следующий день — отъезд.

Только сейчас Касьяна перестало смущать это “а вдруг?”, которое тупым шипом кололо где-то в мыслях. Готово, измерения сделаны, всё записано, и несколько раз. В книге наверху, ещё Иллании список отдал, ещё с собой взять надо. И ещё запомнил.

Смущало теперь беспокойство за судьбу Стасии. Встретив Рокота, он невольно заговорил на эту тему. Старый воин похлопал его по плечу, усмехнулся:

— Уезжай, мальчик. Всё будет в порядке.

Сборы, сборы… Вроде и брать особо нечего, а всё равно суета.

Аристарх Седьмой подходил к игровому столу в дурном настроении. Прошлый ход его был неудачен. Он понял это слишком поздно, и сейчас думал, чем ответит Юоремайя. Потеря одного из островов неизбежна, а то и двух.

Его словно ждали, хотя человек у парного игрового стола не мог, конечно, его видеть. Ответный ход последовал, как только он приблизился к картам.

Нет, не ход!

На беломраморной столешнице под дивное пение свирелей появилась одна карта. И означала эта карта — пропуск хода. Он даже взглянуть не успел, по особому звуку свирелей это понял.

Странно. Очень странно. Аристарх не обрадовался, он насторожился. Приблизился к столу, взглянул на карту.

И вздрогнул.

Напугать Аристарха Седьмого было не так просто.

Аристарх долгое время не без успеха правил государством, что значило немало, ибо народ Трилады хоть и позволял роду Гремиталадов выполнять скучные управленческие обязанности, но предпочитал, чтобы государь угадывал и осуществлял его, народа, намерения — в противном случае царствующее лицо ждали большие неприятности. Аристарх ждал собственной казни в башне Брана. Аристарх, босой и безоружный, прошёл через кровавое поле битвы под Избериллом. Аристарх знавал многих прекрасных дев, иные из которых были опаснее тигриц. Аристарх успел немало повоевать с сопредельными государствами. В общем, Аристарх много чего видел.

Аристарх не боялся ничего земного. Опасаться он мог только предметов зыбких, непостижимых и непознаваемых. Белого оленя, например. И имел на то основания.

И сейчас он как раз увидел перед собой нечто немыслимое и непостижимое.

На карте, которую сделал мудрец Дим Фо, было что-то написано. Довольно много. Мелким почерком. На карте, которая использовалась для Великой Игры, о, кощунство!

Аристарх, опомнившись, протянул руку и прикоснулся к карте, осторожно, словно опасаясь, что она раскалена от совершившегося святотатства.

Но карта была холодна. Он осторожно взял её и приблизил к глазам.

Это был язык Юоремайи, впрочем, понятно, подумал он с раздражением, какому языку там ещё быть?

Он учил его когда-то, при необходимости мог объясниться с послами, особенно после пары чар хмеля, но письменную речь давно подзабыл. Да и как можно помнить язык, где смысл написанного от времени чтения зависит? Или от времени написания? А, чтоб ему!

Аристарх попытался разобрать текст, но прочитанное казалось столь странным, что правильность понимания была под большим вопросом.

Кто тут этот проклятый язык знает?

Он стремительно подошёл к дверям, выглянул из зала. Мимо пробегал слуга.

— Летописицу сюда! — громко приказал Аристарх. — И парня-звездочёта разыщи.

Через несколько минут Иллания и Касьян изучали письмена на карте.

“Я, Эальиме Аретта, принцесса Юоремайи. Тот, кто потерпел неудачу в прошлый раз, вернулся. Он желает разрушить Игру.