— Да, Ольтем, приведи мне через пару часов этого парня.

Ольтем

Касьян собрал мысли в кучу.

Выход из Клети только на плаху, сказал страж. И поделом.

Но дело, которое привело его сюда, должно быть сделано. У него есть письмо от Иринея. Он должен отдать его кому-то ответственному и разъяснить, что нужно сделать. В сущности, это несложно. Измерить тень в день солнцестояния.

Когда скрипнула дверь и вошёл человек в синем кафтане, Касьян встал и почтительно наклонил голову.

Человек оценивающе оглядел его.

— Ты хоть понял, что натворил, гонец?

— Понял, — глухо сказал Касьян. — Я готов принять наказание. Но письмо, которое я везу, необходимо передать государю.

Он достал свиток и протянул его вошедшему. Тот не взял, равнодушно отстранился.

— Оставь себе. У тебя будет возможность сделать это лично.

— Что? — опешил Касьян.

— Иди за мной. — Он повернулся и быстро вышел. Касьян, подхватив мешок, последовал за ним, успев бросить взгляд на давешнего стражника, застывшего у входа в темницу. Лицо последнего выражало полное недоумение.

Они поднялись из сырого подземелья по узкой скользкой лестнице, прошли по длинным переходам, миновали хозяйственные помещения, выбрались в светлые палаты. Проводник Касьяна быстро шёл впереди, тот — за ним, не задавая вопросов. Он видел, что происходит нечто странное, но это странное было явно в его пользу, так что оставалось положиться на волю судьбы и плыть по течению.

Наконец они добрались до небольшой комнаты со стрельчатым окном.

— Меня зовут Ольтем, — степенно произнёс спутник Касьяна, — со всеми вопросами можешь обращаться ко мне. Оставайся здесь, приведи себя в порядок. Через два часа государь тебя примет.

— Почему мне оказана такая милость? — всё-таки не удержался Касьян.

— Потому что твоя глупость принесла Триладе шесть островов! — вспышка ликования на миг прорвала сдержанность Ольтема. — Поэтому ты до сих пор не на плахе, дурень!

Он протянул руку и легонько постучал Касьяна по голове костяшками пальцев.

У молодого человека прервалось дыхание. Дикое облегчение затопило его.

Ольтем вернул на лицо выражение спокойствия и добавил:

— Не пытайся это повторить, такое не случается дважды.

Он вышел и закрыл дверь. Касьян остался один.

Разговор со Стасией

Присел на лежанку, уронил мешок на пол. Его потряхивало. Ну и денёк. А до вечера ещё далеко. Хорошо ещё, есть время на передышку.

Он огляделся. Комнатка скромная, но не без изысков. Стрельчатый оконный проём обрамлён каменной резьбой, по стене бежит полоса цветных изразцов, солнышко в окно заглядывает, играет на них. В углу на столике кружка, кувшин с водой.

Приведи себя в порядок, сказал Ольтем. Надо бы, после Клети, перед царским приёмом.

Касьян встал, кинул взгляд в висевшее рядом зеркало, пригладил волосы. И вдруг почувствовал, как по левому предплечью струится влага. Опустил глаза. На рукаве проступили красные пятна. Ткань липла к коже.

Понятно. В Клеть его тащили не слишком любезно. В утренней стычке с грабителем как-то обошлось, а тут задели почти затянувшуюся рану на плече, след тигриных когтей. Не больно, он тогда даже не заметил, не до того было. Но кровить стало.

А, чтоб тебе…

С досадой он стянул рубаху, кинул на спинку стула. Снял и квадрат-оберег, сделанный кузнецом, сунул в карман. Рубаха ещё и разошлась по шву. И синяков и ссадин полно осталось, но это ерунда. Надо найти какую-нибудь тряпицу, да и одежду бы неплохо.

Шкафчик тут же стоял, чёрный, блестящий. Касьян распахнул его, выдвинул одну полку, другую — пусто. Опустился на одно колено, полез в нижний ящик. Здесь оказалось льняное полотенце.

За спиной стукнула дверь. Он вздрогнул, оглянулся.

У двери стояла давешняя девчонка всё в том же холщовом сарафане, смотрела на него испуганными глазами, прижимала к подбородку сжатые кулаки.

Касьян медленно встал, ощутив прилив такой злости, на которую даже не предполагал себя способным.

— Они не должны были тебя трогать! — с негодованием воскликнула девчонка.

— После того, что произошло, — тихо сказал он, — меня должны были, по крайней мере, повесить, царевна Стасия.

— Повесить — может быть! — возмущённо выпалила Стасия. — Но не бить же!

Столь подкупающая искренность лишала Касьяна дара речи. Повисла неловкая пауза. Он подбирал язвительный ответ, вспоминал, что перед ним царевна, и дерзить ей нежелательно, сдерживался и искал новый ответ, не менее ядовитый.

Удивительно, но сейчас бесило больше не то, что его могли запросто казнить из-за неё, а то, что она его выставила в нелепом свете. Не зря его Ольтем дурнем обозвал. Живи теперь с этим клеймом.

Наконец, ему удалось вернуть хладнокровие. Грубо отвечать не стоило, не было в этом смысла — в этом ему удалось себя убедить.

— Никто меня и не бил, — пояснил он спокойно. — Мне случайно рану задели, она с дороги ещё.

Девчонка покачала головой, кажется, с выражением сочувствия. Его это не тронуло.

— Очень больно?

— Ерунда, царапина.

Стасия опустила руки. На лице её явственно отобразилось облегчение.

— Вижу, тебе сказали, кто я, — заметила она.

— Да, объяснили, — сказал он. — Лучше бы тебе пойти в свои покои, царевна.

Прозвучало резко. Стасия нахмурилась.

— Ты тоже собираешься говорить, что я должна делать?

— Не собираюсь, где уж мне, — не выдержал Касьян.

Она вздохнула, прислонилась к двери.

— Я понимаю, ты на меня сердишься. Я пришла извиниться. Прости.

Этого Касьян не ожидал и смешался. Опять повисло молчание. Было так тихо, что он услышал, как капля крови с его локтя шмякнулась об пол.

— Ладно, — произнёс он, наконец, — всё в порядке, ничего страшного.

Наклонился, достал полотенце из ящика. Подошёл к окну, плеснул на него воды из кувшина и начал стирать кровь.

— По-другому нельзя было, — сказала царевна примирительным тоном. — Тебе помочь?

— Благодарю, не надо. Тебе и правда не стоит здесь находиться, царевна Стасия.

Стасия ещё раз метнула взгляд на него, на окровавленную рубаху на стуле, и молча вышла.

Касьян посмотрел на закрывшуюся дверь. Его вдруг охватило чувство острой печали. Он грезил о прекрасной царевне с той самой ночи, когда сторожил зайца, она была его стремлением, его мечтой, его надеждой.

Касьян, конечно, понимал, что это игра воображения. Но Стасия оказалась слишком уж несходна с образом, который он себе измыслил. Взбалмошная, не понимающая последствий своих поступков, полностью лишённая царственного достоинства, как он себе его представлял, небрежно одетая, выглядящая проще, чем иные девчонки в Сини.

Он устыдился своей наивности, своих полудетских грёз, своих смутных мечтаний. Хорошо ещё, никто, кроме него, о них не знал.

Ладно, сейчас есть дела поважнее. Он сел на стул, упёрся локтем здоровой руки в колено, опустил лоб на ладонь.

Почему-то ему казалось, что главное — дойти до дворца, а здесь всё будет просто. Но началось скомкано, и какие подводные камни впереди — неясно. Ещё нужно убедить царя, чтобы он не отправил его восвояси. Вдруг подумалось, что это вовсе не подразумевается само собой.

Касьян затосковал по Сини. Вспомнилось, как Ириней, всё повторявший одни и те же распоряжения, за пару дней до его отъезда вдруг затих, и как в час его ухода молча обнял его, крепко, в первый раз в жизни.

“Будь осторожен, Касьян”, - сказал он, наконец, и легонько оттолкнул юношу от себя.

Тревожился он, понятно. И не зря. Касьян тогда это до конца не осознал.

Снова открылась и закрылась дверь. Он вскинул глаза. Перед ним стояла всё та же Стасия. В руках у неё была какая-то ткань.

— Я принесла повязку. Замотать надо, — деловито сообщила она. — Извини, я не могу тебя так оставить.