— Перережь мне глотку, — прохрипел побеждённый.

Уже почти рассвело, и Касьян разглядел его хорошо. Прекрасно сложенный, с бледной кожей, с тёмно-рыжими волосами, с красивыми мелкими чертами лица. Но выражение злое, неприятное.

Касьян хмыкнул.

— Какая мне с этого радость?

— Я б тебя прирезал, — откровенно ответил рыжий.

— И к чему?

— Ты доносчик. У тебя денег должно быть много.

— Денег у меня почти нет. И я не доносчик.

— Да? — рыжий осклабился. — А что за письмо ты отдаёшь в дворцовые службы?

Да уж. Он, видно, слышал расспросы Касяьна. А тут надо язык за зубами держать.

— От письма, что у меня, — хмуро ответил Касьян, — никому вреда не будет.

Он отвёл меч от горла рыжего.

— Убирайся отсюда.

Тот приподнялся на локте, на лице его отобразилось удивление.

— Как?

— Как сюда попал, так и убирайся. У меня своё дело. Ты мне без надобности.

Рыжий медленно встал, поглядывая на Касьяна. Сел верхом на подоконник.

— Думаю, ты об этом пожалеешь, — заметил он равнодушно. Ловко извернулся и исчез. Подошедший к окну Касьян видел, как он карабкается по выступам стены.

А что с ним было делать? Прирезать, как просил? Не мог же он так просто убить безоружного. Позвать на помощь? Ещё неизвестно, чью сторону приняли бы окружающие.

Он поморщился. Напомнили о себе синяки и ссадины, полученные в расщелине под Вехами.

Хорошо день начинается.

Хотя да, хорошо. Он остался жив.

Триладой издавна правил царственный род Гремиталадов. Были среди них великие мудрецы и великие воины. Были среди них также ничтожества и предатели, ибо всё на земле имеет свою оборотную сторону. Но каковы бы они ни были, деяниями своими двигали они божественные кросна[19], как и самые простые люди.

Вот уже пятый десяток лет я летописец, и до сих пор я не постиг, как из незначительных, неумных и нелепых людских поступков ткётся величественное полотно истории.

Дим Фо, “Хроники”

Дворец. Карты

За то короткое время, что Касьян пробыл в городе, его постоянно одолевали какие-то тревоги, заботы, и он напрочь забыл о том, что приближается знаменательный момент — он вот-вот должен был увидеть сказку своего детства.

Дворец его не разочаровал.

Он раскинулся на берегу Талы, на невысоком плоском холме.

Точь-в-точь как на картинке у Иринея. Нет — он присмотрелся, — лучше, чем на картинке. У него дыхание перехватило от восхищения. Неизвестно, что за этими стенами, но издали дворец был прекрасен.

Касьян дал себе пару минут полюбоваться этим видом, выкинув из головы всё.

Потом набрался решимости и двинулся к дворцовым воротам.

Его, разумеется, сразу остановила стража.

Молодые ребята, чуть старше его самого. Долго потешались, не впускали во дворец, конечно. Потом появился кто-то поопытнее. Расспросил Касьяна. При упоминании имени Иринея удивлённо присвистнул:

— Однако да, есть распоряжение — препровождать к государю того, кто принесёт известия об этом человеке.

Касьяну велели сдать меч и впустили во дворец.

Помещение, в которое его привели, было светлым, просторным, обитым золотистой тканью. Велели сидеть и ждать. Сколько сидеть — не сказали. Стражи, понятно, сами этого не знали, вряд ли царь перед ними отчитывается. Но Касьяну было от этого не легче, он волновался и вздрагивал от каждого шороха.

Прошло полчаса, потом час. Он бродил по комнате, присаживался на лавки, выглядывал в окна. За окнами шла своя дворцовая жизнь. Ходили туда-сюда разные люди, для развлечения он гадал, кто они.

Наконец, скрипнула одна из дверей. Их тут было много, штук пять. Касьян вскинулся. Но это был не царь, просто какая-то девчонка его лет, со светлыми рыжеватыми волосами, заплетёнными в косу, в холщовом простом помятом сарафане. У неё была корзинка, полная цветных ниток. Служанка?

Девчонка увидела Касьяна, удивилась.

— Здравствуй. Ты кто?

— Здравствуй. Я должен передать письмо государю.

— А, гонец, понятно. Ну жди.

Села в угол, вытащила вышивание, нитки, и начала изображать узор крестиком. Похоже, не очень ей нравилось это занятие, она то и дело удручённо вздыхала и отводила со лба пряди волос.

— Слушай, — не выдержал Касьян, — а долго еще ждать, как думаешь?

Она безразлично сказала:

— Понятия не имею.

Касьян украдкой её рассматривал, поскольку делать больше всё равно было нечего. Тоненькая, довольно высокая. Волосы на солнце прямо золотые. Правильный овал лица, округлый подбородок, бледные обветренные губы. Тёмные дуги бровей сердито сдвинуты.

— Тебе помочь? — предложил Касьян.

— Чем? — с досадой спросила девчонка. — Ты шить умеешь?

— Я вообще всё умею, — скромно сказал он.

— Да? А ну, покажь.

Касьян подсел рядом, взял пяльцы, положил на ткань несколько крестов. Он и правда знал, как это делается, насмотрелся у бабушки Мары.

— О, — оживилась девчонка, — у тебя и правда получается! Только проку что… Не будешь же ты вышивать всё это полотенце.

Касьян оценил длину полотнища, с руку взрослого человека. Узор пока появился только с одного края.

— Да, — улыбнулся он, — боюсь, всё не вышью.

— Вот и я так думаю. — Она вздохнула. — А ты ведь уже давно тут сидишь. Обычно царь уже бывает в такое время в этих покоях. Может, как-то пропустили…

Она отложила вышивание, встала, подошла к двойной двери напротив и распахнула её.

Касьян тоже встал и заглянул внутрь.

Ого. Пришлось опять обратился к совету Иринея — ничему не удивляться.

То помещение, в котором он находился до этого, выглядело довольно скромно. Просторное, конечно, но так с ходу и не скажешь, что это царский дворец. А вот новый зал, который перед ним открылся…

Белые колонны с бороздками растут до потолка, наверху расширяются, смыкаются в округлые своды. На стенах многочисленные фрески. Между фресками статуи диковинных существ.

— Заходи, — небрежно махнула ему девчонка. Она была уже в зале.

Касьян вошёл, прикрыл за собой двери, осмотрелся.

Кое-где стояли столы, на которых были выложены различные драгоценные вещи — в числе, как показалось Касьяну, неизмеримом. Книжный оклад, приводивший его в Сини в такое восхищение, — это была капля в океане, песчинка в пустыне, маленькая звёздочка в Млечном пути. Здесь были десятки подобных предметов. Возвышались чаши, окаймлённые жемчугом, ласкал глаз изысканный узор на шкатулках, на тончайшей работы золотом кружеве лежали округлые капли драгоценных камней.

Посередине зала стоял круглый белый мраморный столик, украшенный по краю прозрачными берилловыми вкраплениями. На нём лежало несколько карт. Рядом высокая тумба, на ней рассыпана карточная колода.

Девчонка вдруг замерла. Уставилась на эти карты на столе и словно окаменела.

— Эй, — осторожно окликнул Касьян.

Она вздрогнула. Поглядела на него расширенными глазами, со странным выражением, то ли сожалея, то ли извиняясь.

— Да, я… — она запнулась, — я всегда смотрю на эти карты, когда мимо прохожу, уж очень они красивые. Тут играли вчера, забыли убрать.

Красивые? Касьяна ошарашило само помещение, и на карты он особого внимания не обратил. Кстати да, действительно красивые. Серебристые, как будто из металла. Изображения точёные, словно выгравированные.

Она ткнула в колоду.

— Возьми, покажу, какая моя любимая.

Он машинально взял стопку карт, развернул её.

— Вот эта. — Девчонка указала на картинку, изображавшую женщину с короной на голове. У неё были совершенно белые локоны, карие глаза, крохотные губы бабочкой, нежный румянец. Она прижимала к груди руку, и Касьяну даже показалось, что грудь вздымается. Женщину окутывал тёмно-голубой наряд.