На поверхность она вынырнула лишь раз, когда открыла вдруг глаза и обнаружила, что супруг скинул с себя одежду и стоит перед ней обнаженный. Ей припомнился сон, в котором у него была такая же штуковина, как у скакуна Звездочета. Хезерет со страхом опустила взгляд, но увиденное вовсе не напоминало орудие из сна: это было гладкое и розовое, но твердое, как кость, а по форме напоминало храмовую колонну. Боязнь ее испарилась, и девушка вновь отдалась рукам и губам суженого. Был миг острой боли, но это случилось позже, и боль прошла, быстро сменившись непривычным, но чудесным ощущением наполненности. Спустя еще какое-то время она услышала, как он вскрикнул, лежа на ней. Звук пробудил что-то в ее собственном теле, обратив почти невыносимое наслаждение в своего рода боль; обхватив изо всех сил мужа руками и ногами, она закричала вместе с ним.

Еще дважды в течение этой слишком краткой волшебной ночи он заставлял ее вскрикивать от приступа наслаждения, и когда в покой прокрались первые розовые и серебристые лучи рассвета, Хезерет все еще лежала в объятиях супруга. Она чувствовала себя так, будто вся жизненная сила утекла из нее, будто кости размягчились и стали пластичными, как глина. А еще в глубине тела ощущалась тихая боль, с которой так не хотелось расставаться.

Наджа выскользнул из ее объятий, и ей хватило только сил произнести:

– Не уходи! О, не покидай меня, господин мой! Мой прекрасный господин.

– Это ненадолго, – прошептал он и бережно извлек из-под нее овчину.

Она заметила на белой шерсти пятна, алые, как лепестки розы. Лишаясь девственности, она испытала лишь краткий миг боли.

Регент вынес овчину на террасу и, пока она наблюдала за ним через дверной проем, свесил через парапет стены. Далеко снизу донеслись крики ликования – это ожидавшие жители города узрели доказательство того, что девственность новобрачной потеряна. Хезерет не было дела до одобрения толпы простолюдинов – она смотрела на обнаженную спину мужа и ощущала, как в груди и в растревоженной утробе поднимается волна любви к нему. Когда он вернулся, она простерла к нему руки.

– Ты великолепен, – прошептала царевна и погрузилась в сон в его объятиях.

Много позднее, постепенно пробуждаясь, она ощутила, что все ее естество наполняют легкость и радость, каких ей никогда не доводилось чувствовать прежде. Поначалу ей непонятен был источник ее счастья. Затем Хезерет ощутила мускулистое теплое тело под своими руками.

Открыв глаза, она обнаружила, что супруг смотрит на нее своими странными желтыми глазами и нежно улыбается.

– Какая замечательная получится из тебя царица, – промолвил Наджа.

Он не лукавил. За эту ночь он открыл в юной супруге качества, о которых прежде не подозревал. Регент чувствовал, что обрел в жене ту, чьи желания и порывы находятся в полном согласии с его собственными.

– А какого замечательного фараона обрел бы в тебе Египет! – Она улыбнулась ему и томно потянулась. Потом негромко рассмеялась и коснулась его щеки. – Жаль только, что этого никогда не случится.

Улыбка сошла с ее лица.

– Или это возможно? – совершенно серьезно спросила девушка.

– Тебе известно, что лишь одно стоит на нашем пути, – ответил Наджа.

Разъяснять не пришлось: он прочитал понимание в ее глазах. Они шли нога в ногу.

– Ты клинок, а я ножны. Проси меня о чем угодно, я никогда не подведу тебя, мой прекрасный господин.

Он положил палец на ее губы, опухшие и воспаленные от его поцелуев.

– Мы почти не нуждаемся в словах, поскольку сердца наши бьются согласно, – сказал регент.

После свадьбы Апепи со свитой пробыл в Фивах почти месяц. Гиксосы были гостями фараона Нефера-Сети и его регента, и принимали их с царским размахом. Таита радовался этой задержке, так как не сомневался, что Наджа не предпримет ничего против Нефера, пока Апепи и его дочь остаются в египетской столице.

Венценосные гости проводили дни на охоте, посещали бесчисленные храмы по обе стороны реки, а также устраивали состязания между войсками севера и юга: гонки колесниц, стрельба из лука, бег. Были даже заплывы – смельчакам предстояло пересечь широкий Нил ради приза в виде золотой статуэтки Гора.

В пустыне били с несущихся колесниц газелей и сернобыков или охотились с быстрыми балобанами на больших стервятников. Из царских соколов не осталось ни одного – всех выпустили на волю во время погребения Неферова отца. У реки гости охотились с соколами на цаплю и утку, а также били острогой усатого сома на отмелях. Целым флотом боевых галер отправились добывать речного коня, гиппопотама. Нефер стоял у руля собственного корабля, величаемого «Око Гора». Царевна Минтака рядом с ним визжала от восторга, когда спину вынырнувшего громадного зверя утыкивали копья и вода окрашивалась кровью.

В те дни Минтака часто проводила время с Нефером. Ездила в его колеснице во время охоты и подавала фараону копье, которым он поражал галопирующего рядом сернобыка; держала на руке собственного сокола, когда они прочесывали заросли тростника в поисках цапли. На привалах в пустыне она сидела рядом с ним, заботясь о его угощении: выбирала лучшие виноградины, счищала длинными красивыми пальцами кожуру и клала ягоду Неферу в рот.

Каждый вечер во дворце устраивались пиры, и тогда девушка сидела слева от жениха – традиционное место для женщины, чтобы она не мешала правой руке мужчины, держащей меч. Царевна смешила юношу своими острыми шуточками и обладала талантом подражателя. Она восхитительно изображала Хезерет: закатывала глаза, глупо улыбалась и лепетала «мой супруг, регент Египта» тем же напыщенным тоном, какой усвоила теперь Хезерет.

Но все их попытки остаться наедине проваливались: Наджа и Апепи строго следили за этим. Даже призванный Нефером на помощь Таита и то не смог изобрести уловку для встречи молодых людей с глазу на глаз. Неферу и в голову не приходило, что Таита только делал вид, будто старается, а на самом деле заботится об их целомудрии не меньше прочих. Давным-давно евнух устроил свидание для Тана и его возлюбленной Лостры, и эхо этого события до сих пор перекатывалось, подобно грому. Стоило Неферу и Минтаке усесться за бао, за игрой наблюдала стайка рабынь, а придворные и вездесущий Асмор шныряли вокруг. Усвоив урок, фараон перестал недооценивать искусство Минтаки за доской и теперь играл в полную силу, как против Таиты. Он распознал ее сильные и – весьма немногие – слабые стороны как игрока: гиксоска чрезмерно оберегала свою главную крепость, и если он сильно теснил ее в этом секторе, могла ослабить фланги. Дважды ему удавалось использовать этот маневр, но на третий раз Нефер слишком поздно спохватился, что соперница распознала эту его тактику и подстроила ловушку. Стоило ему обнажить свою западную крепость, она бросила в пролом фалангу и, когда ему пришлось сдаться, смеялась так радостно, что он почти, пусть и не совсем, простил ее. Их поединки становились все изощреннее и под конец разрослись до таких внушительных значений, что даже Таита часами наблюдал за их игрой, временами одобрительно кивая и улыбаясь тонкой стариковской улыбкой.

Любовь их была так очевидна, что отсвет ее падал на всех окружающих, и где бы ни появлялись эти двое, вокруг неизменно расцветали смех и улыбки. Когда колесница Нефера катилась по улицам Фив с Минтакой в качестве копейщика, при этом темные волосы девушки развевались, подобно знамени, хозяйки выбегали из жилищ, а их мужья отрывались от дневных трудов, чтобы поприветствовать молодую пару и пожелать ей счастья. Даже Наджа добродушно улыбался, и никто не догадался бы, как сильно ему неприятно, что народ меньше уделяет внимания ему и его новобрачным. Только Трок сохранял мрачный вид во время всех охотничьих вылазок, прогулок и пирушек во дворце.

Для влюбленных время бежало слишком быстро.

– Вокруг нас всегда так много народу, – шепнул Нефер невесте через доску для бао. – А я так хочу остаться наедине с тобой хотя бы на несколько минут. Через три дня вы с отцом уезжаете в Аварис. Могут пройти месяцы, даже годы, прежде чем мы снова встретимся. А мне так много нужно тебе сказать, но только не при всех этих ушах и глазах, нацеленных на нас, словно стрелы.