– Каков твой возраст, Чародей? Трок говорит, будто тебе уже двести лет. Это правда?

Таита сделал вид, что не слышал, и гиксос продолжил:

– Сколько ты стоишь, Чародей? И если не золото, то что могу я тебе предложить?

Не дожидаясь ответа, которого и быть не могло, царь подошел к северному парапету башни и встал, уперев кулаки в бока. Он смотрел на свою армию и погребальные поля за лагерем. Костры горели, дым стелился над зелеными водами реки и над пустыней на другом берегу.

– Ты одержал победу, господин, – сказал Таита негромко. – Но ты правильно делаешь, что смотришь на погребальные костры своих мертвых. Фараон перестроит и пополнит свои силы прежде, чем чума заглохнет и твои люди снова готовы будут сражаться.

Апепи раздраженно встрепенулся, как лев, отгоняющий мух:

– Твоя настойчивость досаждает мне, Чародей.

– Нет, господин. Не я тебя раздражаю, но правда и здравый смысл.

– Нефер-Сети еще ребенок. Я побил его один раз, побью и в другой.

– Чума в войсках – это еще не самое страшное для тебя. Твои лазутчики должны были донести, что у фараона еще пять полков под Асуаном и другие два под Асьютом. Они уже на реке и плывут по течению на север. И прибудут сюда до новой луны.

Апепи рыкнул, но ничего не ответил.

– Шестьдесят лет войны обескровили оба государства, – безжалостно продолжал маг. – Станешь ли ты продолжать дело Салита, твоего отца, – шестьдесят лет кровопролития? Вот что ты оставишь в наследство своим сыновьям?

Царь повернулся к нему, насупившись:

– Не переступай границ, старик. Не оскорбляй моего отца, божественного Салита.

После паузы достаточно долгой, чтобы выказать свое негодование, Апепи заговорил снова:

– Сколько времени потребуется тебе, чтобы устроить мне переговоры с этим так называемым регентом Верхнего Египта, этим Наджей?

– Если ты дашь мне охранную грамоту на проезд через твои войска и быструю лодку, я буду в Фивах через три дня. А на возвращение сюда по течению реки мне потребуется даже меньше.

– Я пошлю Трока, чтобы он позаботился о твоей безопасности. Передай Надже, что я встречусь с ним в храме Хатхор на западном берегу, близ Перры, за Абнубом. Ты знаешь это место?

– Отлично знаю, господин.

– Там мы сможем поговорить. Но пусть не ожидает от меня больших уступок. Я победитель, а он – проигравший. Можешь идти.

Таита не сдвинулся с места.

– Ты можешь идти, Чародей, – повторил гиксос.

– Фараон Нефер-Сети почти одного возраста с твоей дочерью Минтакой, – проговорил маг. – Ты мог бы захватить ее с собой в Перру.

– Зачем это? – Апепи подозрительно уставился на него.

– Брачный союз твоего рода с представителем династии Тамоса сделает мир между двумя царствами долговечным.

Чтобы спрятать улыбку, Апепи погладил вплетенные в бороду ленточки.

– Клянусь Сутехом, ты плетешь интриги так же ловко, как составляешь снадобья, Чародей. А теперь уходи, пока мое терпение совершенно не истощилось.

Храм Хатхор был высечен в склоне скалистого прибрежного холма в царствование фараона Сехертави – сотни лет тому назад, но с тех пор каждый фараон прибавлял к нему что-нибудь. Жрицы его составляли богатый, влиятельный орден, каким-то чудом сумевший пережить долгую войну между царствами и даже достигший процветания в эти трудные времена.

Облаченные в желтые одеяния, они собрались во внутреннем дворе храма, между двумя массивными статуями богини. Одна изображала Хатхор в виде пегой коровы с золотыми рогами, другая представляла ее в человеческом обличье – высокой, прекрасной госпожи в рогатой короне и с солнечным диском на голове.

Жрицы запели и затрясли систрами, когда свита фараона Нефера-Сети въехала во двор с восточной стороны, а придворные царя Апепи миновали западную колоннаду. Порядок прибытия вызвал столь оживленные споры, что переговоры едва не сорвались еще до начала. Приехавший первым занимал почетное положение сильного, тогда как второй выглядел так, будто прибыл униженно просить мира. Ни одна из сторон не хотела поступиться своими преимуществами.

Мысль въехать в храм одновременно подсказал не кто иной, как Таита. Он же тактично уладил в не меньшей степени острый вопрос о регалиях, которые будут носить главы двух посольств. Двойную корону не наденет никто. Чело Апепи будет украшать красный венец-дешрет Нижнего Египта, тогда как Нефер-Сети ограничится белым хеджетом Верхнего Египта.

Свиты обоих правителей заполнили просторный внутренний двор, выстроившись друг напротив друга с видом мрачным и неприветливым. Их разделяли всего несколько шагов, но обида и ненависть шестидесятилетней вражды выстроила между ними непреодолимую стену.

Недружелюбное молчание прервал трубный глас бараньих рогов и гром бронзовых гонгов. То был сигнал царям выступать из противоположных крыльев храма.

Торжественным шагом проследовали вельможа Наджа и фараон Нефер-Сети, заняли места на тронах с высокими спинками. Две царевны, Хезерет и Мерикара, покорно проследовали за ними и расположились у подножия трона Наджи, поскольку являлись его нареченными. Обеих девочек так сильно накрасили, что лица их были не более выразительными, чем у статуи Хатхор, в тени которой они сидели.

Одновременно из противоположного крыла храма выступила гиксосская царская семья. Возглавлял ее Апепи: внушительная воинственная фигура в полном боевом облачении. Взор его был через двор устремлен на юного фараона. Следом шли восемь его сыновей, и только Кьян, самый младший, не оправился еще от чумы настолько, чтобы выдержать путешествие вверх по реке. Подобно отцу, юноши были с оружием и в доспехах, стараясь подражать его походке и властной повадке.

«Жуткая шайка кровожадных мерзавцев», – подумал Таита, оглядывая их со своего места рядом с троном Нефера.

Из многочисленных дочерей Апепи взял с собой только одну. Как выделяется пустынная роза в гуще колючих кактусов, так соседство с братьями только подчеркивало красоту Минтаки. Она заметила высокую фигуру и серебристые волосы Таиты в толпе напротив, и лицо ее озарилось улыбкой такой сияющей, как будто луч солнца пробился на миг через растянутые над внутренним двором навесы. Никто из египтян не видел ее прежде, и по их рядам прокатился удивленный шепот. Они оказались не готовы принять ее красоту – молва гласила, что женщины гиксосов такие же верзилы, как их мужчины, и вдвое уродливее.

Фараон Нефер-Сети немного наклонился вперед и, вопреки торжественности момента, потеребил мочку уха под бутылковидной белой короной. То была привычка, от которой Таита старался его отучить, и проявлялась она, только когда Нефер был чем-то очень заинтересован или увлечен. Таита не видел Нефера два месяца – Наджа держал мальчика взаперти все время после возвращения мага из ставки Апепи в Бубастисе, – но так хорошо знал воспитанника, так был настроен на его умственную волну, что по-прежнему без труда читал его мысли. Он чувствовал, что Нефер испытывает сейчас такой всплеск возбуждения и волнения, как если бы заметил газель, появившуюся на расстоянии выстрела из лука, или готовился оседлать необъезженного жеребца, или спустил сокола на цаплю и наблюдает, как хищник камнем падает на добычу.

Впервые на глазах Таиты Нефера так взволновала особа женского пола. На женщин, включая своих сестер, Нефер всегда смотрел с царственным пренебрежением. Впрочем, прошло меньше года с той поры, как мальчик вплыл в коварные воды половой зрелости, а большую часть этого времени он провел с Таитой в дебрях Гебель-Нагары.

Достигнув так многого при ничтожных усилиях, Таита самодовольно усмехнулся. Если бы Неферу не понравилась юная гиксоска, это могло бы расстроить замыслы мага и увеличить опасность. Если же молодые люди поженятся, Нефер станет зятем Апепи и обретет покровителя в его лице. Даже Наджа два раза подумает, прежде чем задевать человека столь могущественного и опасного. Минтака, сама того не зная, защитит Нефера от коварства регента. Уже одна эта причина подталкивала Таиту к устройству брачного союза.