Весь остаток дня Таита шел по каменистым холмам и укромным местам, молясь и прося богов открыть верную дорогу. Поздно вечером он повернул назад к реке и достиг конечной цели своего обхода. Он мог бы попасть сюда без труда при помощи фелуки, но тогда слишком много глаз видело бы его уход, а ему требовалось побыть в пустыне одному.

В глубокой тьме, когда большинство людей уже спали, он пришел к стоящему на берегу реки храму Беса. В нише над воротами горел, скворча, факел. Он освещал стерегущее вход изваяние бога Беса. Бес был уродливый карлик, покровитель пьянства и веселья. Из его растянутых в усмешке губ свешивался язык. В неверном свете факела Таите показалось, что, когда он проходил мимо, бог одарил его пьяной ухмылкой.

Служитель храма встретил мага и проводил в каменную каморку в глубине святилища, где на столе стояли кувшин с козьим молоком, блюдо с хлебом из дурры и медом в сотах. Здесь знали, что чародей неравнодушен к меду, собранному пчелами с цветков мимозы.

– Три человека уже ожидают твоего прибытия, мой господин, – сказал молодой жрец.

– Сначала проводи ко мне Бастета, – распорядился Таита.

Бастет, главный писец при номархе Мемфиса, служил для Таиты одним из самых ценных осведомителей. Человек небогатый, Бастет был отягощен двумя хорошенькими, но дорого обходившимися женами и выводком ребятишек. Таита спас его детей, когда страну опустошила лихорадка «желтых цветов». Хотя сам писец плохо разбирался в политике, но сидел близко к ее средоточию и не впустую использовал тонкий слух и поразительную память. Он многое поведал Таите о событиях в номе, произошедших со дня восхождения нового регента, и с искренней благодарностью принял плату.

– Твое благословение было бы достаточной наградой, могущественный маг.

– Детей благословением не покормишь, – ответил Таита, отпуская его.

Следующим был Об, верховный жрец храма великого Гора в Фивах. Своим назначением он был обязан Таите, похлопотавшему за него перед фараоном Тамосом. Большая часть столичной знати посещала храм Гора, чтобы принести жертвы и помолиться, и все исповедовались верховному жрецу. Третьим осведомителем Таиты был Нолрон, секретарь при совете северной армии. Его тоже оскопили, и общее увечье сблизило их с Таитой.

Со дней своей юности, едва начав управлять государственными делами из тени трона, Таита понял, какую важность для принятия решений имеют безупречно точные данные разведки. Весь остаток ночи и большую часть следующего дня маг слушал донесения своих агентов и расспрашивал их. Когда пришел срок возвращаться во дворец Мемнона, маг был прекрасно осведомлен обо всех значимых событиях, а также обо всех важных подводных течениях и политических завихрениях, образовавшихся за время, которое он провел в глуши Гебель-Нагары.

Вечером Таита направился во дворец – прямой дорогой вдоль берега реки. Возвращающиеся с полей крестьяне узнавали его, приветствовали жестом, обозначающим пожелание удачи и долголетия, и просили: «Помолись за нас Гору, маг», потому как знали его как адепта Гора. Многие подносили мелкие дары, а один пахарь предложил разделить с ним ужин из лепешек, хрустящей жареной саранчи и парного, только из-под вымени, козьего молока.

С наступлением ночи Таита поблагодарил гостеприимного пахаря, пожелал всего доброго и оставил сидеть у костра. Маг поспешил в ночь, опасаясь опоздать к церемонии царского пробуждения. Уже светало, когда он добрался до дворца и, наскоро помывшись и переодевшись, заторопился в царскую опочивальню. У дверей его остановили двое стражников, скрестив копья у него на пути.

Таита был ошеломлен. Прежде такого никогда не случалось. Он был наставником царевича, его тринадцать лет назад назначил на эту должность фараон Тамос. Евнух сердито поглядел на старшину. Тот потупил глаза, но запрета не отменил.

– Я не хочу обидеть тебя, великий маг. Просто на этот счет есть особые распоряжения начальника стражи, вельможи Асмора, а также управляющего дворцом. Ни одна особа, кроме одобренных регентом, не допускается к государю.

Старшина стоял на своем, поэтому Таита оставил его и устремился на террасу, где Наджа вкушал завтрак в окружении доверенных любимцев и прихлебателей.

– Господин Наджа, тебе ведь прекрасно известно, что отец фараона лично назначил меня его опекуном и наставником. Мне было дано право входить к мальчику в любое время дня и ночи.

– То было много лет назад, дорогой маг, – ласково ответил Наджа, приняв у стоящего позади стула слуги очищенную виноградину и отправляя ее в рот. – Тогда это было оправданно, но фараон Сети уже не ребенок. Ему больше не нужна нянька.

Оскорбление было брошено вскользь, но оттого ранило не менее сильно.

– Я его регент, – продолжил вельможа. – В будущем ему предстоит обращаться за советом и наставлением ко мне.

– Я признаю твое право и твой долг перед царем, но отстранять меня от Нефера – бессмысленно и жестоко, – возразил Таита.

Однако Наджа надменным жестом велел ему замолчать.

– Безопасность фараона превыше всего, – заявил он и поднялся из-за стола, давая понять, что прием окончен.

Телохранители сплотились вокруг него, заставив Таиту податься назад.

Чародей смотрел, как свита Наджи удаляется по крытому переходу к палате совета. Он не пошел следом, но свернул в сторону и сел на стенку одного из рыбных прудиков, обдумывая положение дел. Наджа сделал Нефера пленником в собственном дворце. Когда придет время, мальчик останется один в окружении врагов. Таита искал какие-то способы защитить его. Снова обдумывал он идею устроить мальчику побег из Египта. Он переведет Нефера через пустыню и поместит под защиту чужеземного монарха до тех пор, пока мальчик не вырастет и не возмужает настолько, чтобы потребовать трон, принадлежащий ему по праву рождения. Впрочем, маг не сомневался, что Наджа перекрыл не только двери в царскую опочивальню, но все подходящие для бегства пути из Фив и Египта.

Ответ не приходил, и после часа тяжких раздумий Таита встал. Стражи у дверей зала совета расступились перед ним, старик спустился по проходу и занял привычное место на первой скамье.

Нефер восседал на помосте рядом с регентом. На нем была облегченная корона Верхнего Египта, хеджер, а выглядел он бледным и осунувшимся. Таита забеспокоился, не подвергается ли мальчик уже сейчас действию медленного яда, но не обнаружил вокруг него смертной ауры. Он сосредоточился на том, чтобы передать воспитаннику заряд силы и бодрости, но Нефер холодно посмотрел на него, осуждая за опоздание на ритуал царского пробуждения.

Таита сосредоточился на делах совета. Обсуждались последние известия с северной границы, где после осады, длившейся последние три года, царь Апепи вновь занял Абнуб. Этот несчастный город уже восьмой раз переходил из рук в руки за время, прошедшее с первого гиксосского вторжения в правление фараона Мамоса, отца Тамоса.

Не срази Тамоса гиксосская стрела, его смелый прорыв мог бы предотвратить эту потерю. Вместо того чтобы готовиться отражать нападение гиксосов на Фивы, войска Египта теснили бы сейчас врага в направлении вражеской столицы, Авариса.

Таита обнаружил, что совет совершенно не понимает опасности. Все искали, на кого свалить недавнее поражение, тогда как любому глупцу было ясно, что главной его причиной стала безвременная гибель фараона. Она лишила армию головы и сердца. Апепи же не замедлил воспользоваться смертью соперника.

Прислушиваясь к ожесточенным спорам, Таита все сильнее убеждался, что эта война является гнойным нарывом на теле Египта. Расстроенный, он встал и потихоньку вышел из зала совета. Там ему делать было нечего. Советники препирались из-за того, кого надлежит назначить главой северной армии на смену погибшему фараону.

– Теперь, когда царя нет, ни один из наших военачальников не сравнится с Апепи: ни Асмор, ни Терон, ни сам Наджа, – пробормотал Таита себе под нос, удаляясь прочь. – Шестьдесят лет войны обескровили нашу землю. Нам нужно время, чтобы восстановить силы, чтобы выдвинуть из наших рядов нового великого полководца.