— Кто знает…

— Мне нечем платить, но я могу, если что, убить для тебя кого-нибудь. — Все молчат, не понимая, в шутку он это или всерьез. Загорается табло. Терки начинаются. — Добазарились?

— Зубная щетка. Будет, — отвечает вместо Оскара Бен. Павел кивает и уходит в сторону безбилетников.

Стоун догоняет его.

— Павел. Спасибо, что впрягся за парней. Я знаю, ты живешь по своим правилам и ради того, чтобы убить его… То, что ты сделал, — большой риск для твоих планов.

Павел открывает рот, но растолкавший безбилетников Максимус успевает заговорить раньше:

— Если ты думаешь, что впечатлил меня своими победами, то ты ошибаешься.

— Я не пытаюсь никого впечатлить. — отвечает Павел. — И победить тоже. Для вас это соревнование, а я занят другим.

Стоун вспоминает, как Павел дерется. Да, его бои что угодно, но не соревнование. Ринг для него — поле боя за что-то большее.

— Дерись со мной прямо сейчас, — говорит Максимус, но Павел не реагирует. — Опять сливаешься. Почему? И вы все надеетесь на него? — Чемпион смотрит за спину Павла, на шахтеров и безбилетников. — Ты же не боишься! Я не верю, чтобы гребаный Дикарь хоть кого-то боялся. Почему ты не принимаешь мой вызов?

— Хочешь боя — нападай на любого из них, — первый заключенный указывает на Стоуна и его окружение. — И тогда мы с тобой будем драться.

— Мне нужен честный бой. Ты и я. Один на один, — сразу отвечает Максимус. — Я не ты и руки в крови ради наслаждения не мараю.

— Тогда ты мало что знаешь о своих друзьях. — Павел кивает на гладиаторов, собирающихся за спиной чемпиона.

— Я вижу, ты хорошо устроился, — произносит Леон, выходя в центр. — Ты бросил клуб, который сам создал, лидер. А теперь вернулся, и у тебя новый клуб. Новые друзья.

Павел не отвечает.

— Видимо, тебе опять память отшибло. Тебе нельзя заводить друзей. Вокруг тебя все умирают. Ты забыл? — Леон усмехается. Павел бьет его кулаком по лицу, и звук от этого удара расходится во все стороны. Лидер гладиаторов отшатывается и успевает остановить подавшегося вперед Максимуса. Трет челюсть и, улыбнувшись кровавой улыбкой, говорит: — Теряешь форму, брат. Раньше ты бил сильнее.

— Покажи, как надо.

— Как только мне развяжут руки. — Леон бросает взгляд на смотровую.

— Песику можно гавкать, но кусаться нельзя?

Леон толкает Павла, но дальше ничего не происходит.

— Ты и понятия не имеешь… — произносит гладиатор, но замолкает, не закончив.

— Хорошо, — влезает Максимус. — Попробуем по-другому. Стоун, я вызываю тебя на бой — когда ты почувствуешь, что готов.

Все заключенные оборачиваются на Стоуна. Тот смотрит на друзей и замечает на себе взгляд Луны.

— Я не думаю… — пытается вмешаться Бенуа, но триста третий его перебивает:

— Я принимаю твой вызов. Мы подеремся, — он кивает, — когда я буду готов.

В эту же секунду Луна разворачивается и уходит от забора.

— Луна… — зовет Сатори, — Луна! Мы не закончили! Вы не имеете права!

— Внимание, «Мункейдж»! Вижу, обстановка в колонии накаляется. Думаю, самое время охладиться. В связи с чем у меня для вас хорошая новость. Системы контроля погодных условий завершили процедуру подготовки, и мы получили добро от технического персонала на запуск режима зимы. С чем я вас и поздравляю. Надеюсь, вы подготовились.

Браун отключается, в колонии поднимается недовольный гул.

***

Луна идет по лестнице на третий этаж, где ее дожидается Кайа.

— Видела его? — спрашивает подруга.

— Да, — отвечает Луна.

— И как он?

— Живой.

— Я уже говорила тебе, что он невероятно живучий? — шутит Кайа и возвращается в камеру.

— В этот раз было близко. — Луна заходит следом за ней. — Он принял вызов Максимуса. Зачем? — спрашивает она у подруги, всем своим видом показывая, что уже совершенно ничего не понимает.

— Не знаю. Но знаю, что ты должна верить ему. Верить в то, что у него есть план. Все, что делает Стоун, является частью его плана.

— Его план — всегда быть на грани, — бубнит Луна себе под нос.

— Мы все тут каждый день на грани. Все сводится к тому, жив ты или мертв. Он прошел через многое и пока что жив, а Салли из камеры четыре-десять не проходила ни через что. Она была новичком, а теперь ее нет. Просто радуйся тому, что человек, которого ты любишь, жив.

Луна молча смотрит в сторону первого сектора. Где-то там триста третий заключенный Дэниел Стоун продолжает что-то планировать. Продолжает выживать.

— Насчет Салли… Скоро об этом узнают. Проследи, чтобы все поняли, что Ящер нас не сломает. Мы знали, что это случится рано или поздно.

— Как думаешь, скольких он заберет?

— Когда он появился на территории парней, два года назад, в первые недели он скосил около десяти человек. Ящер забирает тех, кто уже созрел, чтобы сломаться. Тех, кто на пределе. И мы ничего не сможем с этим поделать, пока кто-то не остановит Брауна.

— Кто-то или Павел?

— Неважно. В этот раз все будет по-другому.

— В этот раз? Ты хочешь сказать, вы уже пытались? — Луна подается вперед.

— Давно. В тот раз нас предали. Да и мы были молоды и напуганы. Пятьдесят детей. У нас не было шансов.

— Расскажешь?

— Там нечего рассказывать. Мы не смогли… Важно вот что: это место было другим, и мы тоже. А теперь это колония. Нас четыре сотни, многие вооружены. И мы больше не дети, которые просто хотят вернуться домой. Да, сейчас мы не готовы умирать друг за друга. Возможно, завтра, возможно, через десятки лет… Но когда это случится — чтобы остановить нас, им придется заполнить этот аквариум кровью.

Герои часто умирают

— Не понимаю, почему Самсуров не соглашается, — говорит Оскар за ужином. — Он вряд ли победит Максимуса, но это же репутация.

— Не знаю… — отвечает Джавайа. — Это на самом деле странно. Столько лет отказываться. Максимус после того поражения ни разу не проигрывал, и, конечно, его не отпускает. Ему нужен честный бой.

— А ты о чем думал, когда соглашался? — возмущается Оскар, глядя на Стоуна.

— Ни о чем. Боец вызвал бойца. Мы все знаем правила. Я согласился. Тем более времени на восстановление у меня хватает. Впереди много работы.

— И ты думаешь, у тебя есть хотя бы шанс?

— Видимо, нет, но это неважно. Это вопрос репутации. Все так же, как с Павлом. Я в любом случае победитель, главное — не облажаться и показать себя.

— А с подружкой ты это обсудил? — усмехается Джавайа.

— Мы пока не говорили. — Стоун прикусывает губу. — Не было возможности.

— Ну, я-то в курсе. Когда тебя объявили мертвым… Мы все там были. На площадке. Луна ушла к себе, и мы не видели ее десять дней. Девчонки носили ей еду в камеру. Она вышла на десятую ночь, проводить твою капсулу, и в ту же ночь тебя вернули.

— Я помню ее лицо, но описывать не буду, — подхватывает Оскар. — Сам все понимаешь. А если не понимаешь, то ты гребаный идиот.

— Н-да-а-а-а, — протягивает Джавайа. — Она спрашивает о тебе каждый день.

— Ты тоже, — добавляет Джейк. — Я не подслушивал, но ты говорил во сне.

— Я понял, парни, все плохо. Надо это исправлять. Устроишь? — спрашивает он у Джая.

— Не-а, — отрезает тот.

— Почему?

— Уже пытался. Она… Как бы так выразиться, не изъявила желания с тобой встретиться. Я спросил у Рене. Она не знает, но подозревает, что Луна… — Он берет театральную паузу, затем пожимает плечами. — Похоже, она стесняется.

Друзья усмехаются.

— Засранцы… А что делать? Я могу попытаться поймать ее у забора, — размышляет вслух Стоун.

— Ну, на Терках у тебя точно не будет возможности с ней поговорить. Помни про Брауна и заключенных. Я понимаю, тебе влюбленность совсем отшибла мозги, но ты не один тут Ромео. Много кто влюблен, просто не нарушают правил.

— Да нет такого правила! Мы сами его выдумали!

— Брат, не надо лишний раз злить остальных, — терпеливо настаивает Оскар. — Ты еле вылез. Но боюсь, нож в твое влюбленное сердце тебя остановит. Так что давай по старинке.