— Стоп. Так дело не пойдет, мальчик! Что с тобой?

— Все хорошо, — отвечает Джавайа.

— Я вижу, что что-то не так. — Тренер отпускает грушу. — С самого утра твои мысли где-то витают. Ты не со мной. Посмотри за спину.

Джавайа оборачивается и видит открытые гаражные ворота.

— Какой у нас договор?

— Когда захожу в зал, есть только я и соперник.

— Ты и соперник. Вот соперник. — Тренер указывает на старую, пережившую сотни тысяч ударов, сотни раз зашитую, заклеенную и залатанную грушу. — Мне от тебя много не нужно. Два часа утром и два — вечером. Но сегодня ты не тут, а значит, первые два часа потеряны. Где ты?

— Я тут, тренер.

— Нет… Садись. — Тренер устало падает на ступеньку, идущую от боксерского ринга. Снимает пады и бросает под ноги. Ученик садится рядом. — И?

— Отец сказал, что, возможно, нам придется уехать… — не сразу отвечает мальчик. Он снимает боксерские перчатки и смотрит на обработанные ранки на костяшках. Поворачивает руку — ладони в мозолях. — Его скоро уволят. И он окажется в списках.

— В списках, значит… — выдыхает тренер.

— Мама говорит, что лучше уехать. Что рано или поздно ко всем, кто в списках, приходят.

— К сожалению, это правда… Дай-ка подумаю. У отца есть связи? На той стороне. За забором.

— Кое-кто есть. Он ночью часто не спит. Все время за компьютером.

— Хорошо. Если не получится, пусть свяжется со мной. У меня есть знакомые из спорткомитета. В следующем месяце будут соревнования в Китае. Отправим тебя.

— Но мне еще нет пятнадцати.

— Это уже моя проблема. Родители будут тебя сопровождать. — Тренер встает. Поднимает с пола бутыль с водой. Открывает крышку, пьет. — Ты мой лучший ученик. Чем бы все ни закончилось, обещай, что не бросишь тренировки.

— Обещаю, — отвечает Джавайа, вскочив и поклонившись тренеру.

— Будь прокляты расстрельные списки… Однажды мы будем свободны, молодой дракон. Однажды партия сгорит. — Тренер указывает на стену, разукрашенную спортивными граффити.

Над ними возвышается легендарный чемпион — Черный дракон, гордость нации, — ныне осужденный пожизненно за одно короткое предложение: «Там, за стенами, другой, открытый мир!». Больше нет Черного дракона.

— Давай-ка, мальчик, еще один раунд. За свободу.

— За свободу! — Джавайа подходит к груше и лупит по ней руками и ногами, локтями и коленями. Еще и еще, еще и еще, проговаривая в мыслях всякий раз: «За свободу!» Судя по выражению лица тренера, теперь все как надо.

— Стой… — говорит тренер.

За воротами, через дорогу, стоят несколько полицейских. Останавливают прохожего — тот показывает в сторону спортзала.

— Иди-ка, собирай вещи и выходи через заднюю дверь. На сегодня все.

— Тренер…

— Уходи, — цедит тот и, расплывшись в улыбке, направляется к полицейским, кланяясь на ходу.

Мальчик хватает вещи и спешит в раздевалку, но не успевает он снять перчатки, как слышит выстрелы.

***

Недовольный гул, крики и свист заполняют пространство обоих секторов.

— Собрались, собрались! — командует Бенуа, окружая себя двумя десятками шахтеров, находящихся на Терках.

— Чушь собачья!

— Монтаж!

— Мы не верим! — кричат из разных уголков первого сектора. Колонию охватило единение, которому позавидовал бы каждый клуб по отдельности.

Кайа в сопровождении девушек подходит к забору. Луна задумчиво смотрит на нее, будто именно старшая подруга должна определить, правда это или вымысел, жив триста третий заключенный или мертв, но та просто берет Луну за руку. Берет за руку — чтобы успокоить? Берет за руку — чтобы Луна могла принять горькую правду?

Все вновь поднимают глаза на смотровую. Экран вдруг становится прозрачным, за ним стоит начальник колонии.

***

Всем своим видом Браун выражает сожаление и даже некоторую растерянность. Будто он ни при чем. Будто он не ожидал, что Стоун просто возьмет и умрет. Что люди вообще берут и вдруг умирают в нечеловеческих условиях карцера.

— Это доказательства? — кричит снизу так называемый лидер шахтеров.

— Начнем с того, что я не должен никому из вас ничего доказывать, триста второй. Но… за то время, что триста третий находился в колонии, между нами зародилось что-то вроде дружбы… Хотя дружба — слишком громко сказано. Пожалуй, взаимная симпатия. Или хотя бы уважение — не показное, не основанное на страхе, а настоящее. Он понял смысл того, что вас окружает, а я позволил ему добавить немного красок в вашу жизнь, и, судя по этой реакции, он справился с задачей. Тяжело признавать, но вы все выглядите как одна… — он берет паузу, подбирая слово, — семья. Пожалуй, да. Семья. — Отведя от лица наушник, он спрашивает: — Риггс, система обновилась?

— Да, сэр. Система «Наблюдатель» успешно интегрирована.

— Ну, давай проверим, на что она способна. Система, каков уровень недовольства?

На одном из экранов загорается текст: «Анализ».

— Ха. Оно разговаривает, — усмехается Браун, но, опять услышав нарастающее недовольство внизу, хмурится и объявляет: — Мы найдем решение, господа. Проявите немного терпения.

«Анализ завершен. Уровень недовольства — 21 %».

— Вот как, — он впечатленно поднимает бровь. — Это много или мало?

— Необходимое среднее значение — тринадцать процентов, — отвечает Риггс. — С обновлением руководство может в реальном времени отслеживать все данные.

— Включая нашу игрушку?

— Да, сэр. И еще, по поводу нее. Они ждут больший эмоциональный всплеск.

— Чем то, что я дал? Ну, это я им обеспечу…

Заключенные, перешептываясь, по-прежнему смотрят вверх. Браун подносит микрофон ко рту:

— Как вы все слышали, триста третий принял свою судьбу. Более того — признал, что сам виновен в произошедшем. Он нарушил правила и поплатился за это. Предварительный медицинский анализ показал, что у него отказали почки.

— Вранье!

— Мы требуем доказательства!

— Как охрабрели… — бубнит изумленно Браун и смотрит на экран, где теперь красуется надпись: «24 %».

— Тело! — кричит триста первый. Мерзкий маленький латинос. — Тело! Тело! — Заключенные, в основном безбилетники и девушки, подхватывают крик. — Тело! Тело! Тело!

— Что ж. Ваше желание будет исполнено. Три человека. Два из первого сектора и один из второго. Само собой, лучше те, кто был близко с ним знаком. Те, кому вы доверяете. У вас один час, чтобы сделать выбор. — Браун сам нажимает на дисплей, и стекло вновь прячет его ото всех. — Ну, давайте готовить тело.

***

Шахтеры молча переглядываются.

— Ублюдки! — бросает Джавайа и бьет подошвой по забору, гудящему громче обычного. Луна слегка вздрагивает.

— Еще ничего не ясно, — говорит Кайа, сжимая ее руку.

— Ничего. Это «Мункейдж», — шепчет Луна будто сама себе. — Все мы умрем рано или поздно.

— Ну, что молчишь, Бен? — негодует Оскар. — Что будем делать?

— Я думаю…

— О чем тут думать? Кто пойдет? — Он оглядывается на два десятка заключенных. — Кто? Могу пойти я, но что я в этом понимаю. Нужен кто-то, кто шарит!

— Я, — говорит Марек. — Думаю, я смогу.

— Окей. Первый есть. — Оскар хлопает в ладоши, как капитан футбольной команды, пытающийся взбодрить остальных после пропущенного гола. — Соберитесь, включайте бошки! Кто второй?

— Видимо, придется мне, — разводит руками Бен. — Я видел много тел. Думаю, что смогу определить… — Не в силах закончить предложение, он замолкает.

— А если он? — Джейк указывает на пятый этаж. На камеру Павла.

— Этот? — Оскар пренебрежительно тычет пальцем вверх. — Нам нужен кто-то из наших. При чем тут он?

— Потому что шарю, — говорит первый заключенный из-за их спин. Безбилетники расходятся. — Как ты сказал. — И, посмотрев на Бена, добавляет: — И потому что тоже видел много тел.

Оскар только успевает открыть рот, как триста второй кивает:

— Хорошо. Ты и Марек. Джай, — лидер шахтеров подзывает сокамерника и, указав на скопление девушек за забором, спрашивает: — разберешься?