— Как?

— Час свободы.

Услышав это словосочетание, Стоун привстает и находит взглядом Павла. Тот сидит за пустым столом.

— Смекнул?

— Смекнул.

— Назовешь ребенка в честь меня, — подмигивает Джавайа.

Стоун встает из-за стола и направляется к Павлу.

— Привет, — говорит он. — Перейду сразу к делу. Мне надо научиться высчитывать время появления Ящера. Парни сказали, что ты с ним как-то связан, но мне ты, конечно, об этом не расскажешь.

Павел, прожевывая хлеб, просто кивает.

— Совсем без шансов?

— Могу только сказать, что мы разработали алгоритм внезапной ночной проверки, чтобы держать всех в тонусе. И заключенных, и охрану. Он управляется только боссами с Земли. Никаких Ящеров мы не планировали.

— И как он появился?

Павел не отвечает. Он некоторое время задумчиво молчит, а затем произносит:

— Появился. Важно только то, что руководство колонии устраивает эта система, как бы это ни злило Брауна. Его тотальный контроль — это иллюзия. Он тоже заложник и вынужден подстраиваться под разные условия, которые ему диктуют. Представляю, как он бесится с того, что есть одна-единственная вещь, которую он не может контролировать. Уверен, он молится, чтобы система однажды дала сбой. Ну а пока — я ухожу — и приходит Ящер.

— Понял… — говорит Стоун, обрабатывая новую информацию.

— Теперь Ящер у девушек. И это новая проблема.

— Это что-то меняет?

— Для меня — нет. Для девушек — да. Когда он появился у нас… Мы сразу потеряли многих. Он очистил ряды от слабых. И сделает то же самое там.

— Насколько все будет плохо?

Павел показывает десять пальцев, затем еще пять.

— Пятнадцать? Пятнадцать девушек? — удивленный Стоун подается вперед и получает кивок в ответ.

— Примерно.

Пятнадцать человек… Девушек. Одной из них может быть Луна. Как бы противно ни было, Стоун не может отогнать мысль о том, что в первую очередь думает о ней. А еще он думает о том, что обязан спасти столько человек, сколько сможет. Он решительно говорит:

— Научи меня.

— Зачем? — Павел откидывается на стуле. — Ты ведь понимаешь, что это мое время? Очень ценное время, когда я чувствую себя свободным ото всех этих оков. Если там появится сотня заключенных, Час свободы станет очередными Терками. Начнутся драки. Вы прольете кровь в мой час. Вы отберете у меня Землю.

Стоун окидывает глазами заключенных в столовой.

— Насчет насилия… Мы стали добрее. Все мы. Ты не мог этого не заметить.

— Из-за тебя. Ты построил образ, который им нужен.

— И я хочу пойти дальше. Час свободы — наш час, чтобы мы могли спокойно общаться. Все мы, — Стоун широким жестом обводит всю столовую. — И девушки тоже. Я хочу подать им пример. С твоей помощью. Хочу, чтобы они поверили в то, что мы можем гарантировать их безопасность.

— А мы можем? — спрашивает Павел, демонстративно подняв бровь.

Стоун не находит что ответить. Обессиленно он говорит:

— Все просто: дашь нам Час свободы — и завоюешь всех.

— Плевал я на них, — Павел со скучающим видом лезет мизинцем в рот.

— И это тоже надо изменить! Нам нужно объединить заключенных. Здесь, в «Мункейдже», все имеет цену. Каждое слово, каждое действие — и Час свободы тоже. Он стоит очень дорого, а ты его нам подаришь. Подаришь нам всем Землю, воспоминания о доме. Возможность свободно общаться. Свободно от всех правил, принципов и понятий, мешающих нам помогать друг другу. Разве не поэтому он и называется Час свободы?

— Умно. Мне это не нравится, но в этом есть смысл.

Павел смотрит в тарелку. Затем кладет ложку на поднос и встает.

— Сейчас начнется Час свободы. Идем.

Они выходят на площадку, пока заключенные лениво плетутся в камеры.

Павел поворачивается спиной к смотровой.

— Это представление. Всем кажется, что разгадка на экране, потому что я смотрю туда каждый раз перед тем, как уйти. Но там только время.

Стоун оборачивается и на всякий случай проверяет. Действительно — просто таймер, как и всегда.

— То же самое должен делать ты.

— А в чем тогда секрет?

— В электричестве. В гуле. Ты должен слушать «Мункейдж». Должен слушать забор, прожекторы, экран. Все, что работает на электричестве. Когда гул нарастает, это значит, что Ящер вышел и будет тут в течение пяти минут. Как думаешь почему?

— Потому что его держат где-то под невероятно высоким напряжением. Энергия освобождается и перетекает в другие механизмы.

— Ты умный парень. А еще, если будешь особенно внимательным, услышишь скрежет и его крик где-то вдалеке… Ящера держат не только под напряжением, но и в чем-то очень мощном.

— Но почему за все время никто не заметил этого?

— Потому что заметить такие изменения почти невозможно. Их нужно слышать. А кто может слышать так чутко?

— Тот, кто просидел в карцере достаточно долго, — догадывается Стоун, вспоминая, как однажды осознал, что слышит колонию. Он смотрит в сторону второго сектора.

— Надо научиться концентрироваться только на гуле от забора. Заключенные привыкают к нему очень быстро — и в этом проблема. Помни о нем, всегда держи его в фокусе внимания. Затем, со временем, сможешь отходить все дальше и дальше от забора. И начнешь определять, как я, — даже сидя в камере. Понял?

— Да, — отвечает Стоун не сразу.

— Вижу, пока у тебя проблемы с концентрацией, — говорит Павел, глядя на триста третьего с нажимом. — Она направлена на одного человека. Ты же понимаешь, что это проблема?

— Что?

— Чувства. То, что ты делаешь.

— Да, — сознается Стоун. — Это ошибка. Знаю.

— Ты буквально даешь ему самое эффективное оружие против себя. И против нее.

— Подскажи тогда, что я должен делать.

— С чувствами? — Павел замолкает, будто вспомнив что-то важное, а затем произносит: — Я в этом не лучший советчик. Не знаю, как правильно… Просто не забывай, что у тебя есть главная цель. — Он идет к лестнице. — Сегодня я буду рядом.

— Эй. Спасибо, что поделился. — Стоун показывает пальцем вверх. — Поделился Землей.

— Просто планета, — пожимает плечами Павел, хотя они оба знают, что он лукавит.

Первый заключенный поднимается по лестнице.

— Ладно… Погнали, — выдыхает Стоун, смотря на второй сектор.

***

— Когда собираешься с ним поговорить? — спрашивает Луну Кайа. Они вместе наблюдают за тем, как Павел и Стоун что-то обсуждают внизу.

— Не знаю. Все стало… сложнее.

— Сложнее?

— Да. Не знаю, как это объяснить. Он появился, пропал, изменился, вошел в мою жизнь, затем умер. И вот он опять тут. Живой. Настоящий. Мне кажется, между нами что-то есть.

— Серьезно? — усмехается Кайа.

— Я не об этом, — смущенно отвечает Луна.

— Я тоже. Я имела в виду забор, — продолжает шутить подруга.

— Забор. И что-то еще. Невидимое. Я это почувствовала с самого начала, как только его увидела. Эти цифры, моя амнезия… Будто все это как-то связано. Но я не могу с ним об этом поговорить. Что-то внутри сдерживает меня. Какой-то страх… — Луна трет руками лицо. — Прости. Я тебя запутала. Не знаю, как объяснить то, что чувствую.

— Что бы это ни было, вам надо все обсудить. Пока он снова не попал в карцер…

— В этом-то и дело, Кайа, — перебивает Луна. — Для него и для меня это время прошло по-разному. Возможно, ему кажется, что ничего не поменялось, что все как раньше. Но для меня те дни, когда он… Были сложными.

— Думаешь, для него они были легкими? — спрашивает Кайа с раздражением. — Ты и понятия не имеешь, через что он прошел. Никто из нас не имеет. На всякий случай я тебе напомню, что Рене видела его труп. Труп. Что-то, похожее на мертвого человека.

— Возможно, он не…

— Плевать, — перебивает Кайа, — был он живой или нет. Он прошел через какое-то необъяснимое дерьмо, через эксперименты этого психопата. И прямо сейчас он там, у забора. Как ты и сказала — живой и настоящий. А то, что я вижу сейчас, называется просто страхом. Ты не хочешь той боли, которую испытала, когда он ум… исчез. Ты боишься терять близких. И поэтому никого не подпускаешь. И это нормально. Ты человек.