— Да, сэр.

— Это наводит на определенные философские мысли… Зачем давать им что-то полезное, то, что делает их счастливыми? Ведь у них… у нас всегда есть что-то поважнее. Вместо того чтобы давать тебе… например, выпивку, — он пожимает плечами, — делая тебя счастливым на короткий момент времени, я могу, чисто гипотетически, отрезать тебе ногу, Риггс. Оставить тебя на недельку без нее, а потом подарить киберпротез. Ты будешь счастлив, если я верну тебе возможность ходить?

— Да, сэр…

— И как долго ты будешь помнить об этом? Как долго ты будешь счастлив?

— Всю оставшуюся жизнь, полагаю.

— Вот. — Он указывает пальцем на помощника. — Что и требовалось доказать. Для счастья многого не надо. Надо просто отбирать что-то важное и возвращать обратно. Жаль, что с самой жизнью такой фокус не провернуть.

Браун смотрит на камеру Стоуна.

— Отсюда следующая мысль: ты не способен ценить то, что у тебя есть, пока у тебя это не отберут. А когда отберут — не факт, что вернут…

— Да, сэр.

— Начальство одобрило наше нововведение?

— Да.

— Наконец-то. А то как-то не по-мужски получалось. Слово дал, но не сделал. — Начальник отсоединяет микрофон от держателя, подносит ко рту. — Включай.

— Есть.

— Дорогой «Мункейдж»! — голос Брауна возникает после острого свиста. — Просто хотел сказать кое-что нашему новому кружку. Поздравляю, вы сдали экзамен. Теперь вас ждет взрослая жизнь.

Как только он замолкает, звучит сигнал, загорается зеленый огонек и открываются ворота.

— Что за дерьмо… — бубнит Оскар, привстав. — Это… Вы слышите? Шепот.

— Ящер, — говорит Бен.

— Опять?

В это мгновение звучит женский визг.

— Он там. Во втором секторе…

Последнее, что слышат заключенные из динамиков, — голос Брауна:

— Как же я люблю обновления. Спокойной ночи всем!

***

— Дэнни, как ты?

— …

— Дэнни? Я… Прости. Я должен был сообщить тебе об этом раньше. Но я испугался. Дэнни, давай поговорим.

— Я ненавижу тебя.

— Да… Мне нет никаких оправданий. Я просто хочу успеть тебе все объяснить. Пока я не улетел далеко-далеко.

— Я ненавижу тебя! Я ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

***

— Ненавижу!

— Стоун! Стоун! — Его хватает Марек. — Смотри на меня. Это я. Марек.

Стоун пробует отбиваться.

— Это я. Ты в камере. Все хорошо.

— Марек… — еле дышит Стоун. — Марек?..

— Да, я, — улыбается сокамерник. — Ты живой.

— Живой… — повторяет триста третий, не вкладывая в это слово никакого смысла, затем оглядывается. — Где отец?

— Отец?

— Где… — Стоун валится обратно на подушку. Набрасывает на себя одеяло, поворачивается к стене. — Где отец… Где отец… Где ты…

— Что же это происходит?! Третья победа кряду! Дикарь сегодня в ударе, господа! — слышится звонкий голос мистера Ульдерсани.

— Самсу…

— Павел, — подсказывает Марек. — Он дерется за нас. За наш клуб. За шахтеров.

— За шахтеров… — Глаза Стоуна закрываются.

***

— Смотрите, кто у нас тут! — кричит Оскар.

Стоун вяло подходит, держа в руках поднос с едой. Парни освобождают для него место.

— Как ты? — спрашивает Бенуа.

— Нормально… знобит, — говорит Стоун, тяжело дыша.

— Сейчас мы это исправим. — Из-за стола встает Ромеро, давний враг триста третьего, снимает куртку и накидывает на него. Стоун удивленно смотрит на бывшего безбилетника, затем — на остальных ребят, и по их взглядам становится понятно, что что-то изменилось за недели его отсутствия.

— Вряд ли это сейчас сильно поможет, — говорит Марек. — Температура понижается. Смотри, — он указывает за спину, — у кого-то есть зимние шапки, у кого-то нет. Но мы понемногу закупаемся.

— Как? Я думал, у нас все плохо.

— Второй сектор, — улыбается Джавайа. — Они с нами. А еще Павел. Он дерется за нас на ринге. Так что мы начинаем выравнивать ситуацию. А еще вернулся ты. И скоро встанешь на ноги.

Когда шахтеры возвращаются на площадку, Стоун становится свидетелем диалога.

— И что, Мэлфот? Будешь просто молчать? — громко спрашивает Сатори, глядя на камеру лидера продавцов. Рядом с ним у забора стоит Рене. — Собираешься встать на колени? — Он указывает в сторону второго сектора.

Мэлфот выходит на помост — как король на балкон для выступления перед верноподданными.

— Надеюсь, Кайа осознаёт, что ее решение сулит всем нам, — спокойно произносит продавец.

— Поверь, у нас все схвачено, — говорит Рене. — Пора и вам схватиться.

— Вчера ночью, когда Ящер пришел к вам, мне так не показалось, — зло произносит Сатори. — Вы думаете, это случайность? Кайа! — кричит он в конец второго сектора. — Кайа! Ты думаешь, что это случайность? Ты подняла голову слишком высоко, и вот результат — Ящер!

— О чем он говорит? — спрашивает Стоун.

— Вчера, после того как тебя вернули, Ящер оказался у них. — Джейк кивает в сторону девушек.

— Есть жертвы? — Триста третий сразу вспоминает о Луне.

— Сейчас начнутся Терки — там и узнаем.

— И чем она руководствовалась, спасая шахтеров? — продолжает Сатори. — А? Она действительно думала, что избежит наказания? — Рене молчит. — Вот именно! Никакого здравого смысла в этом нет. Только сантименты, — выплевывает он раздраженно. — Мы должны действовать с умом!

— Дружба, — говорит Луна, подходя к забору. — Нами руководила она. Это давно забытое слово в нашем секторе. Кайа меняет правила игры. Теперь мы решили дружить и выбрали самых достойных из вас.

Сатори, фыркнув, отмахивается от ее слов.

Стоун делает шаг к забору, но Оскар хватает его за руку.

— Куда поскакал, Ромео? У вас новые правила. Держись своих. Пока тебя не было, нас хорошенько потрепали.

— Просто хочу увидеть ее.

— Успеешь.

— Мы не можем потерять тебя еще раз, — спокойно говорит Бенуа. — Держись нас.

— Возможно, ты не помнишь этого, но Браун показал нам твое тело, — продолжает Оскар.

— Мое тело? — ошеломленно переспрашивает Стоун.

— Да, — отвечает Марек. — Я, Павел и Рене пошли в морг и видели тебя, — произносит он, еле сдерживая волнение. — Мы видели твое тело. Клянусь тебе, Стоун. Ты был мертв. Я не знаю, как он это провернул, но вот прошла неделя — и ты опять живой. Я бы сказал, что ты воскрес.

— Почти, — произносит, подходя к ним, Павел.

— Ты все знал, — все так же спокойно говорит Бенуа. — Я помню, что ты сказал мне там, наверху. — Он указывает на четвертый этаж, на место у лестницы, где русский предложил им защищать их интересы в боях. — Ты сказал, что есть шанс.

— Пятьдесят на пятьдесят, — пожимает плечами Павел.

— Ты все это время знал?! — возмущается Оскар и, по своему обыкновению, опять лезет вперед.

— Не совсем, — отвечает Павел и, посмотрев на Стоуна, добавляет: — Ты точно был жив в тот момент… но, я бы сказал, при смерти. Я знал только то, что Браун пытается нас обмануть. Вопрос был в другом: как они будут возвращать тебя в наш мир? Видимо, они нашли способ.

— Ты мог нам сказать, — продолжает Оскар.

— Не мог. Вы думаете о себе, а я думаю о Брауне. Был риск, что вы проговоритесь. Он мог догадаться, что я и вы знаем. Он убил бы триста третьего просто потому, что я испортил сюрприз. Устраивает ответ?

Оскар, переглянувшись с остальными, кивает.

— Но была и другая сторона вопроса. То, что сделал Браун, — ваш экзамен — имел смысл. В тот момент, когда вас окружили, я понял, что вы готовы идти до конца. Так что экзамен действительно сдан. И даже если это не имеет особого значения, я верю в вас. А еще важнее то, что теперь вы сами точно знаете, что можете друг другу доверять. Этот экзамен нужен был вам самим, чтобы закрыть вопрос доверия навсегда. А теперь давайте займемся делом. Триста первый, — бодро говорит Павел.

— А? — почти пугается Оскар.

— Мне нужна зубная щетка.

— Зачем…

— Чистить зубы. Зачем еще нужна зубная щетка? Людей, что ли, убивать? — пожимает плечами русский.