Студенты и преподаватели прекрасно были осведомлены о моей «тренировке» с Озеровым в Астрахани. Многие поверили официальному заявлению властей, а многие нет. Те, кто поверил, пренебрежения в мою сторону проявлять не перестали, но уже без явного злорадства. Те же, кто не поверил, смотрели на меня с легкой симпатией и даже опаской.

К доске меня все равно вызывали неохотно, но, когда это случалось, издевки, раньше вылетающие из уст некоторых оборзевших однокурсников, больше не звучали. Аудитория провожала меня к доске молча или с живым интересом, если шло практическое занятие. Всем было интересно посмотреть на левитирующую воду, принимающую самые причудливые формы. Особенно самым младшим в аудитории.

Но друзьями я все равно не обзавелся. Если раньше меня презирали, то теперь откровенно боялись. В столовой я ел один. Жил в комнате один, и свободное время проводил один. Лучшими друзьями были книги, гантели и боевой шест. Да, я все-таки записался на фехтование, но шпага мне никак не давалась. Не мое это. Но вот двухметровый шест был самое то.

Проблемы начались совершенно неожиданно и совершенно на ровном месте. Так оно в жизни, наверное, и бывает.

Ирина Алексеевна Баструкова — заслуженный преподаватель старших курсов по артефактологии и техномантии — заимела эликсирной воды моего производства для каких-то учебных нужд.

Понятное дело, что по объективным причинам я вежливо отказал, сославшись на договоренность с Озеровым.

— Мне нет дела до твоих договоренностей. Мне нужна эликсирка, чтобы нормально преподавать.

— Я же вам объяснил, что дал Слово Озерову Геннадию Аркадиевичу, что буду производить воду только для одного человека, и это, уж простите, не вы. Для этого вам не хватает во-о-о-от такой бороды, усов и лет тридцати к вашему возрасту. Ну и кое-чего еще.

— Наглец! — возмущенно завопила Баструкова, словно я отвесил ей пощечину. — Хамло! А ну марш к директору!

У директора ничего не поменялось. Тот же кабинет, тот же человек — низенький пухляш с бегающими крысиными глазками.

— Акакий Владимирович, — продолжала возмущаться преподавательница, но уже в кабинете директора. — Он не желает мне помогать.

— Чем же он может вам помочь? — слово «он» было произнесено с явным пренебрежением, словно я таракан какой-то. Человек явно не пользуется интернетом и не в курсе последних событий. Я даже как-то отвык от подобного обращения.

— Он не дает мне эликсирную воду!

— Так, погодите. А откуда ему эликсирная вода?

— Он может материализовывать ее. Вы что, не в курсе?

— В курсе чего? — непонятливо уставился на нее директор.

— Из-за чего он с Озеровым подрался.

И откуда она знает такие подробности? Догадалась сама? Сильно сомневаюсь. Скорее, кто-то ей нашептал.

— Подрался? С Озеровым? Он? — недоумению директора не было предела. — С каким Озеровым? С тем самым?

— Да! — продолжала возмущаться Баструкова. — С Геннадий Аркадиевичем, что преподает в Московской Академии одаренных и дает частные уроки государевым отпрыскам.

— То есть, он подрался с Озеровым-старшим, выжил, но вас это не смутило?

— А почему это должно было меня смутить?

— Идите, Ирина Алексеевна, — устало вздохнул директор. — Я с ним сам разберусь.

— Вы уж разберитесь с ним, Акакий Владимирович. Распустили молодежь совсем.

«Господи», — подумал я. — «Что с ней не так?»

Крайняя степень возмущения Баструковой чувствовалась даже в цоканье ее каблуков и хлопке двери кабинета, когда она покинула нас.

Акакий Владимирович еще около минуты рассматривал меня, и за это время на его лице промелькнула целая гамма чувств — от непонимания до подозрения.

— Даже не хочу знать, что там произошло с Озеровым, — начал директор. — Меня это не касается. Но воду почему ей не дал?

«Наглая слишком», — хотел было ответить я, но произнес вслух другое: — Вам же известно, чем промышляют Озеровы. А так случилось, что я могу то же самое, и это создает для них конкуренцию.

— Ну, — кинул директор.

— Я дал Слово, что не буду производить эликсирной воды больше определенного количества и только определенным людям. Нарушать данное мною обещание я не намерен. Да и помирать не шибко охота. Деньги там вертятся совсем немалые, а убивали и за меньшее.

— Говоришь, дал слово?

— Дал Слово, — выделил я последнюю часть фразы.

— Озерову?

— Озерову, — кивнул я.

— Иди, я разберусь с Баструковой, — после долгой паузы произнес директор. — Она от тебя отстанет.

Я благодарно кивнул и поспешил ретироваться, переменка-то закончилась еще двадцать минут назад. Как бы опоздание в журнал не впаяли.

Нормальный мужик наш директор оказывается, хоть и на вид не очень. Тот редкий случай, когда внешность говорит одно, а поступки — другое. Все сразу он понял. Видать, из наших — «олдскульных». «Респектую» ему тогда.

Баструкова действительно от меня отстала, но, судя по ее взгляду, сулящему мне все кары небесные, не простила. Хорошо, что она у нас не ведет никаких предметов, иначе черта с два я сдал бы зачет.

После уроков я зашел в свою комнату и еще на пороге оторопел. Прямо под моими ногами валялась неказистая обувь, на которую я чуть было не наступил. При беглом осмотре это были детские ботинки. Кажется, такие даже я когда-то носил. Что-то было в них знакомым.

Хозяин ботинок обнаружился на второй кровати — действительно мальчишка, лет десяти-одиннадцати на вид. Конопатый, но на удивление не рыжий. Цвет волос был темный, почти черный. Но вот лицо типичное славянское — большие серо-голубые глаза, небольшой едва вздёрнутый нос и округлое правильное лицо.

«Смесок», — сделал вывод я.

— Привет, — поднялся он с постели, на которой лежал прямо в одежде поверх разложенного белья.

— Ты кто такой? — сразу спросил я. — И что здесь делаешь?

— Так это… — растерялся он от моего напора. — Учусь здесь… уже.

— Прямо здесь? В моей комнате?

— Поселили. Тетя Аглая ключ дала, — мальчик потряс одетым на руку браслетом с номером моей комнаты. Видимо, уже не только моей.

Идти устраивать скандал к Аглае смысла не было. Да и какое я имел право что-то ей предъявлять? Оглобля здесь Царь и Бог. Как она пожелает — так и будет. И портить отношения с таким человеком — себе дороже. Она вполне способна основательно подпортить жизнь любому обитателю общежития.

— Горыня, — представился я, садясь на стул. — Дубравин.

— Велимир, — протянул он руку. — Можно просто Веля.

— Ну здрав будь, Веля, — я протянул руку в ответ. Рукопожатие было крепким. Слишком крепким для хиленького на вид мальчишки. Значит, эти ручонки не чурались физической работы.

— Из простых? — сделал я логичный вывод.

— Ага, — смущенно произнес он. — А ты?

Теперь понятно, почему Велимира подселили именно в мою комнату. Никто из родовитых учеников не принял бы холопа в соседи. А выдавать отдельную комнату несмышлёному мальчишке было бы верхом неразумия. Вот и решили проблему таким образом — подсунули мне, сразу решая эти проблемы, и комнату доукомплектовали, и мальчишку под присмотр более старшего ученика пристроили. И проблему неравенства социального различия не потревожили.

— Тоже. И раз уж мы будем жить вместе, давай сразу кое-что проясним, — я начал перечислять. — Не сорить, вещи не разбрасывать. В душевой за собой протирать. Унитаз смывать. И мои вещи не трогать. Все уяснил?

— Нууу… — замялся он.

— Из графина в мгновение выпорхнула вся вода, выбивая со звоном крышку. Еще на лету она разделилась и перешла в форму льда. Две ледяные стрелы, медленно покачиваясь в воздухе взад-вперед, острием уставились в моего нового соседа.

— Все уяснил? — уже строже повторил я.

— Ух-ты!!! — раздался восторженный вопль немедленно вскочившего с кровати ребенка. — Как круто! А можно потрогать? А как ты это сделал? А меня научишь?

Я закрыл лицо руками. Да уж, легко не будет

Зато у меня появился друг.