Полностью просела Поверхностная часть, лишь едва задев Основную. И тут я понял, что стал заложником данного мною Слова. Зеленая Шкала сил позволяла мне произвести до двух литров за один раз. Это просто колоссальные объемы, несравнимые ни с чем. Я за сутки мог материализовать чистейшей эликсирки больше, чем Озеровы и московский рефрактор вместе взятые. Про возможный заработок даже думать не хотелось.

— Эликсиры возьмешь? — вывел меня из раздумий Прохорыч.

— Нет — удивил я его. — Мне нужны эликсиры сильнее тех, что есть.

— Окстись, паря. Куда уж сильнее-то?

— Есть куда, Прохор Иваныч, есть. — На следующей неделе посмотрим. Если выйдет, то поднимайте цены на эликсиры втрое. Они будут того стоить. Ежели не выйдет, то оставим все как есть. Ничего не теряем.

— Ну-ну — кажется не поверил мне Прохорыч. — Как скажешь.

Да, я всерьез намеревался создать Абсолютную воду. Чистейшую из возможных. Чистейшую из существовавших когда-либо. Хотя… кто знает, как оно было на самом деле в те дремучие века, когда сильных Аквамантов еще не перебили. Нам бы их знания и умения.

Судьба словно слышала мои слова.

На четвертый день после прибытия домой, приехал курьер и привез посылку на мое имя — внушительный, не побоюсь этого слова, — сундук. Полный учебного материала по Высшей Аквамантике.

Поверх древних книг, свитков и одиночных пергаментных листов, лежало аккуратно запечатанное письмо от Озерова Геннадия Аркадиевича с одной короткой фразой — «Услуга за услугу».

Понятно за какую услугу он расплачивался, тут к гадалке не ходи.

Я с восторгом начал разбирать содержимое, но моему возмущению не было предела, когда я увидел, что множество книг было совершенно на незнакомом мне языке, больше похожим на какие-то закорючки, точки-кляксы и корявые символы. Очень странный язык. Точно не земной. У нас даже китайский и арабский имеют определенную гармонию. А тут, как будто записки пьяного человека или малыша, что первый раз взял в руки пишущий предмет.

К счастью, предусмотрительный Озеров приложил справочник-переводчик по Шу-Алиррскому языку, о чем гласила короткая аннотация.

«Говор сей принадлежит тем, кто познал Воду так, как не знает она сама себя».

Нам это определенно подходило. Как мне кажется, познать воду лучше, чем она знает сама себя — наилучшая похвала для любого Акваманта.

Переживания о том, что мне будет нечем заняться на каникулах, отпали сами собой. Но сперва требовалось изучить этот пугающий своим безобразным написанием язык. Ох, чувствую что просто не будет.

Так и пролетела первая неделя. В неравной борьбе извилин моего мозга и странного Шу-Алиррского языка. И побеждал пока не я. Может стоило начать с тех документов, которые были написаны более понятным старославянским языком.

«Язя одольмевша обрящсяй вольу» — Это на каком языке? Простите уважаемые предки, а нельзя было более понятнее? Чтобы через тысячу лет, некий студиозус по имени Горыня Дубравин хотя бы через слово понимал.

Пришлось призывать на помощь всезнающий интернет. И слава Язе одольмевшей, он помог.

По меркам людской истории, старославянский говор не причислялся к категории утерянных знаний. Перевод слов и смысл целых фраз, все это в интернете было. Дело вроде сдвинулось с мертвой точки. И еще через две недели безвылазной самоподготовки, я кое-как освоил язык наших предков. Это было гораздо проще, чем Шу-Алиррский, от которого у меня начинался мандраж. Но учить его так же было необходимо. Я очень хотел познать воду лучше, чем она знает сама себя.

Через месяц меня вызвали на базу, и я подозревал по какому поводу. С очередным окладом пришла премия — сто восемьдесят рублей и сколько-то там копеек. Стало быть, колесики бюрократический государственной машины повертелись достаточно и все решения уже были приняты. Премию выплатили, но обещали и орден на грудь повесить.

Да, для этого и вызывали.

— За беспримерный героизм и мужество — торжественно начал произносить Русов Руслан Иванович перед выстроенным на платцу штатом базы Югра. — Проявленного в ходе обороны Красноярской Академии, награждается стажер-кадет Дубравин Горыня Иванович. Орденом Мужества третьей степени.

Сослуживцы выкрикнули вялое и непродолжительное ура и так же неохотно стали хлопать в ладоши.

Меня вытолкнули вперед и повесили на грудь неказистую побрякушку. Все еще раз похлопали и торжественный прием на этом закончился. Русов постучав меня по плечу, отпустил.

Далее награжденный не особо стал кому-то интересен. Подобный орден не являлся редкостью и висел на груди любого, кто участвовал в отражении атаки из Портала классов Дельта-плюс и выше. Так что удовлетворения от процесса я не особо получил. Но все равно первая награда самая ценная. Но я не чувствовал, что это так.

Параллельно с изучение древних языков, я проводил эксперименты с водой. С материализацией чистейшей эликсирки. Я провел многие часы корпя над одной капелюшечкой, пытаясь понять, что в ней не так. Вроде молекула к молекуле, даже чутка лучше той, что я создаю для Прохорыча, но чувствовалось, что можно создать еще чище.

«Куда уж чище-то?» — вспомнил я слова старого алхимика.

Действительно, а куда чище-то? Я не понимал в каком направлении двигаться. Моего восприятия не хватало проникнуть в саму молекулу, в строение атомов. А без этого я не мог никак улучшить воду. Я пока достиг своего предела.

— Нет — в один из дней сдался я. — Рано пока. Пойду Шу-Алиррский лучше учить, но сперва погуляю с Аришкой. А-то уже месяц вживую не виделись, только по видеосвязи.

Изучение Шу-Алиррского языка пошло в гору, как только к делу подключились Есения и Велимир. Они со свойственным детям любопытством не могли не заметить моих потуг, и конечно же заинтересовались забавным «каляками-маляками», как выразилась мелкая сестренка.

С того самого момента «каляки-маляки» начали даваться мне, и не только — Велька и Сеня учились также и, кажется, усваивали материал даже лучше. Особенно Есения, которая еще даже читать толком не умела. Вот что значит гибкий детский разум необремененный проблемами и мыслями взрослых людей. Он впитывал незнакомые слова словно губка, а со словарным запасом пришло и понимание их значения.

Шу-Алиррский давался трудно, но уже не пугал своей безобразной каллиграфией. Этот древний язык был очень сложным для запоминания, но и тут блеснула Есения. Она начала разговаривать на нем, смешивая слова русского и Шу-Алирра. И мы с Велькой ее даже частично понимали и старались отвечать так же.

Теперь вместо пожелания доброго утра, звучало — «ра’ма-эль хе». Прощались — «ту’йу-ра».

По крайне мере, это заставило запоминать многие слова из повседневного обихода. В конце концов мы перешли полностью на древний язык, особенно когда надо было скрыть смысл сказанного от посторонних. Но это произошло намного гораздо позже. Недовольной осталась только наша мама. Она теперь не всегда могла понять, что затевают эти маленькие проказники.

Мой день рождения мы отмечали скромно. Даже очень для возросшей семьи. Я не особо любил этот праздник, но остальные члены семьи были другого мнения. Лишний повод для радости как-никак. В любом случае — тортик был испечен, а свечи на нем затушены. Меня поздравили с шестнадцатилетнем и подарили подарки ручной работы. Да всего лишь рисунки и открытки, но было приятно.

Серьезный подарок ждал меня у Золотовых. Очень серьезный и полезный подарок.

Неширокий металлический браслет с тонкой продольной полоской Эриния и крохотным, едва заметным красным камушком в центре.

— Иттерий — гордо объявил Славомир Золотов — Слеза Дракона.

— Это наш подарок на день рождения и окуп за спасенные жизни. — добавил его старший брат.

— Не стоило — из вежливости ответил я, но отказываться от подарка даже не собирался. Я прямо чувствовал, что камень то не простой. — Но, спасибо. Очень приятно.