Лодка стала тонуть. В тот момент вода поступила в отсеки, и люди, боровшиеся с огнем, не ожидали, что вот так неожиданно в лабиринтах подлодки их настигнет соленая морская волна.

«Всем покинуть отсеки! Плоты на воду!» — команды слышались одна за другой. Семен Григорян стал отсоединять плот от корпуса лодки — на это ушло слишком много времени. Крепления не поддавались. Корабль тонул, кормовой частью заваливаясь вниз, и через некоторое время стал торчком. Моряки бросились в ледяную воду. Наконец плот удалось отсоединить, но его отнесло от лодки волной. Корабль, постояв в вертикальном положении, стал быстро выравниваться в горизонтальное. Григорян принялся за второй плот. Тщетно. Та же история. Он вцепился в него так, что волна снесла его с палубы вместе со 100-кило-граммовым плотом. Плот оказался единственным плавсредством на всех. Раскрылся он днищем кверху, и к нему один за другим подплывали члены команды.

Рубка была наполовину в воде, когда Александр Копейко крикнул: «В лодке командир и еще несколько человек. Что делать?» Ему ответили: «Закрывай люк, они спасутся во вспомогательной камере!»

Копейко все же не закрывал люк. Он кричал, чтобы люди спешили на выход. Когда ждать уже было опасно и он понял, что, если не закроет люк, оставшиеся в лодке не выберутся, он герметично закрыл камеру. Лодка ушла под воду. Глубина в этом месте Норвежского моря составляет 1500 м. В той вспомогательной камере, которая отсоединилась от лодки на глубине 400–600 м, находились вместе с командиром Ваниным еще пятеро. Из них чудом спасся лишь один — мичман Виктор Слюсаренко. Спасательная камера стала подводным гробом.

Моряки, облепившие плотик, помогали друг другу выжить. Паники не было. На перевернутый плотик поместили в первую очередь раненых, не умеющих плавать, тех, кто обгорел, отравился. Моряки держались за веревки, за руки и за ноги своих товарищей. Вначале вода не казалась такой холодной. Обнадеживали самолеты, кружившие в небе. Высшим счастьем для каждого казалась хоть какая-то зацепка на плотике. Находившиеся в нем стояли и сидели по пояс в воде, он был перегружен. Каждый кого-нибудь держал одеревеневшими руками. Трудно сказать, кому было труднее. Тем, кто неподвижно стоял на плотике, удерживая товарищей, или тем, кто зацепился. Многие из тех, кто держал других, через час стали умирать от переохлаждения, а те, кто держался на воде, были настолько ослаблены, что их смывало очередной волной.

«Я не чувствовал своего тела по грудь, — вспоминает врач лодки Леонид Заяц, — советовал ребятам напрячься и делать какие-то телодвижения, чтобы не замерзнуть. Многие держались зубами».

«Корабли!» — крикнул кто-то. На горизонте показались плавбаза «Алексей Хлобыстов», гидрографическое судно и сейнер.

Из 69 членов экипажа 19 моряков погибло, 23 осталось на глубине вместе с лодкой. 27 было доставлено в госпиталь Североморска, они выжили.

27 спасенных моряков находились на излечении в военно-морском госпитале Северного флота, в морге — 19 погибших от переохлаждения, травм и разрыва сердца парней. Не всем морякам удалось выжить.

Военные медики и моряки, побывавшие в разных переделках и нештатных ситуациях, были потрясены стойкостью команды. Они восхищались такими людьми, как матрос Юрий Козлов и мичман Семен Григорян, капитан-лейтенант Александр Верезгов и старший матрос Артур Савин… Как им удалось перебороть страх смерти и саму смерть, ведь провести почти полтора часа в ледяной воде практически невозможно?!

«Я думаю, что выстоять в такой ситуации, в какой оказались моряки-подводники, — сказал В. Жиглов, начальник медслужбы Военно-Морского Флота СССР, — смогли самые крепкие. Они сумели организовать психику на выживаемость. Трое моряков, поднятые на борт живыми, умерли по пути в Североморск… Диагноз их смерти — крайнее физическое перенапряжение».

Рассуждать о том, как можно выжить, находясь столько времени в холодной воде, очень просто. Раз на раз не приходится. Приведем пример из медицинской практики, который трудно забыть. На Севере в 1962 г. трое военных моряков оказались в море на резиновой шлюпке. Холод, сильный ветер… Моряки пытались добраться до маяка, но проскочили мимо. Шлюпка покрылась льдом, а они все боролись с морем и голодом. Они не могли спать. Это подобно смерти. Их искали 5 суток. Наконец нашли. Двое погибли, а один уцелел и чувствовал себя более-менее нормально. Когда у него спросили, как ему удалось выжить, он ответил: «Все это время я ни на секунду не прекращал двигаться. Я сбивал лед, делал самомассаж. Не впадал в панику и думал о своей беременной жене, которая в этот момент была в роддоме. Я не мог, не хотел умереть, не увидев своего ребенка».

В каком состоянии находились советские подводники, доставленные в Североморск с места катастрофы? Вот что рассказал главный терапевт Вооруженных Сил СССР генерал-майор медицинской службы профессор В. Ивашкин: «Сразу же, как только члены команды были подняты на борт плавбазы “Алексей Хлобыстов”, судовые врачи начали борьбу за спасение моряков, десять из которых были без признаков жизни. Троих спасти не удалось, хотя квалифицированные медики, доставленные к месту происшествия на крейсере “Киров”, сделали все возможное. На пути к Североморску мы использовали все медицинские средства, пригодные в такой ситуации. Произвели тщательное растирание. Моряки были помещены в теплые ванны. Врачи вели круглосуточное дежурство.

Состояние троих моряков было средней тяжести. Они прошли курс лечения в палате интенсивной терапии. Состояние остальных 24 членов команды вполне удовлетворительное. Все ребята прошли тщательное медикаментозное, психотерапевтическое, рефлексотерапевтическое лечение. Лишь у одного из пострадавших был обнаружен легкий ожог».

Почему же нельзя потушить пожары на подводных лодках?

А каким, собственно, образом это можно сделать? Где средства пожаротушения на сверхдорогой подводной лодке? Где, например, были датчики обнаружения пожаров, сопряженные с системой автоматической подачи безопасной для людей и техники газовой смеси, способной локализовать пламя? Поднялась, например, температура в отсеке выше 35 °C — идет предупредительный сигнал на контрольный вахтенный пост. Температура выше +70 °C — сигнал подать огнетушительную смесь.

Где же была такая система автоматического пожаротушения? Ее нет на советских атомных подлодках (АПЛ). И тем более на АЛЛ с сокращенным составом экипажа, где ряд отсеков и помещений обслуживается личным составом эпизодически, как седьмой отсек погибшего «Комсомольца».

Как-то А. Горбачев, командир ракетной подводной лодки (бывший командир атомной ракетной подводной лодки стратегического назначения, капитан 1-го ранга запаса), спросил об этом у конструктора лодки, который выходил вместе с экипажем в море. Тот ответил: «Командир, в своих требованиях ты переходишь границы!» Потом он рассказал, как трудно «выбить» эти средства на обеспечение жизнедеятельности и живучести атомных подлодок. Чем же все-таки тушат пожары подводники? Долго тушили средствами, известными с незапамятных времен — огнетушитель, вода, брезент, кувалда, топор. С 60-х годов появились воздушно-пенные установки, которыми, однако, нельзя тушить основной источник пожара на АПЛ. Горящее электрооборудование почти всегда находится под напряжением. Можно привести примеры, когда эти установки не срабатывали из-за конструктивных и эксплуатационных недостатков.

В начале 70-х годов на лодках была установлена система объемного пожаротушения (ЛОХ). В документации о ее вредности и токсичности для личного состава ничего не было сказано, однако первые же включения ЛОХ при пожаре привели к отравлению моряков.

Командиры нового к тому времени поколения АПЛ испытали эту систему в деле (при пожарах) и составили достаточно объективное и полное представление о ней. Уже в 1974 г. были отмечены основные недостатки системы ЛОХ:

1) газовая смесь токсична и опасна для жизни;

2) система в эксплуатации ненадежна;

3) осуществить немедленную подачу газовой смеси в аварийный отсек практически невозможно.