Жук пришёл в себя от внезапного нападения, глянул на убитых товарищей и выругался.

— Не голоси, — сдержанно осадил его Шелест. — А то отправишься на корм мертвякам. Не тронем, если выберешь правильную сторону.

— Да пошёл ты, — брызгая слюной, выкрикнул Жук.

— Я-то пойду, — ответил ему Шелест, вытирая лицо рукавом куртки и показал в сторону, откуда появилось трое ходячих. — А вот ты вряд ли.

Жук истошно закричал и задёргался. Ноги его крепко связаны боласом.

— Так что спасать его? — усмехнулся Микки, разрезая верёвки и освобождая Монету.

— Да шумный больно, — отозвался Брокер. Сделал шаг в сторону, выдернул нож из шеи Гайки и, сидя на корточках, посмотрел в сторону приближающихся зомби. Двигались те медленно. Опустил нож в снег и вытер о штаны.

— Мужики, вы чего? — тихо проговорил Жук, понимая, что смерть от зубов мертвецов вещь жуткая и болезненная. — Я всё скажу. Да и говорить тут нечего.

Монета закинула на плечо автомат бандита, смотрела на него и сжимала губы.

— Спасибо ребята, — проговорила, глядя то на Прыща, то на Мика. — Мне тоже есть, что вам рассказать.

Зомби приближались и ускорили шаг, учуяв добычу и запах свежей крови.

— Эй, братцы! — завопил связанный бандит, — я-то что, я ничего не сделал! Человек я маленький, подневольный…

Прыщ, вздохнув, глянул на Брокера, тот пожал плечами, и парень, вынув из ножен мачете, двинулся в сторону ходячих тварей. Пока он расправлялся с зомби, что для сложившейся ситуации стало делом не сложным и обыденным, Шелест распутывал болас, освобождая стянутые ноги Жука. Монета, сжавшись в комок, наблюдала с восхищением за тем, как пацан расправлялся с мёртвыми. Он отбросил последнего из зомби ударом ноги, отсекая тому голову и, обернувшись, глянул на товарищей:

— Куда теперь? К Петровичу?

— В целом план не изменился, — ответил ему Брокер, расстёгивая куртку. Посмотрел в небо, которое непривычно ясное.

— Грядёт потоп, — тихо проговори Жук, потирая щиколотки, — для этого мы и вели девчонку к Сухому.

— Откуда ты? — поинтересовался Шелест. — На местного непохож.

Немного помолчав, Жук нехотя ответил, что его изгнали из банды в Царском селе. Еды почти не осталось, а он с дружками прикарманил несколько стволов, патроны и отыскав склад с провизией вместе с подельниками на тырили тушёнки.

— Когда голод затмевает всё перед глазами, человек становится зверем, — сказал мужчина и опустил глаза. Серая шапка сползла на затылок, из-под неё виднелись седые волосы Жука. Прыщ подумал, что он даже старше Брокера, только худее и на лице морщины. — Я жалею, что поступил так со своими. А Гайка и Лещ, с ними повстречался уже здесь. Они искали её, — он бросил взгляд на Монету. — Она из ваших, или вы тоже хотите отыскать тот самый поезд?

— Поезд? — непонимающе переспросил Брокер. Шелест и Микки, переглянувшись, пожали плечами.

Прыщ вспомнил их разговор с Монетой и с удивлением смотрел на девушку. «Неужели она что-то знает, и этот поезд существует на самом деле»?

— Это вы у Сухого спрашивайте, — буркнул мужик, — ничего бы мы ей не сделали, — он бросил взгляд в сторону Монеты, — тоже мне, защитнички.

— Рот закрой свой, — проговорил сквозь зубы Прыщ. — Знаю, какими бывают охотливыми на истории такие бандюки как ты.

Жук ничего не ответил, а Брокер глянул на часы и сказал, что им пора идти к Петровичу и что с этим перцем делать непонятно. Мик и Шелест переглянулись:

— Если от него толку нет, в расход урода, — ответил Мик, вытаскивая нож. — Даже патроны тратить на мразь жалко.

— Может, я вам ещё пригожусь? — заискивающе пробормотал Жук.

— Сказок начитался что ли? — с вызовом бросила ему Монета. — Не зайчик ты, да и мы непохожи на Иванушек дурачков. Расскажи моим друзьям лучше, как твои парни убили детей.

— Что? — непонимающе проговорил Прыщ. — Женю и Катю? — Он перевёл мрачнеющий взгляд с Монеты на побелевшего от страха Жука. — Тех мальчика и девочку, которые ещё и ранены были?!

— Да, — ответила девушка. — Этот сказал, что таскаться с малышнёй дело неблагодарное и ему заплатят только за меня.

— Вот сука, — прошипел Мик глядя на Жука. — Ну, ты и падла. Толку с него. Всё равно ничего не скажет, — он выхватил из ножен нож и подскочил к мужику. — Детей прикончить, это не по-мужски! Кто ты вообще… Что ты такое вообще?!

— Хватит на сегодня, — отрезал Шелест. Положил руку на плечо товарища. — Не будем уподобляться таким как он, и марать руки. Видимо к Петровичу отправимся чуть позже. Да, Брокер?

Гава станции понимал, что надо в первую очередь допросить этого Жука, но как же Пуговка, она там совершенно одна. К нему пришло единственное правильное решение:

— Мы должны сегодня вернуться на станцию с людьми или без. Я не хочу, чтобы с Пуговкой что-то случилось. Поэтому придётся разделиться.

— Мы с Монетой отправимся на «Пушкинскую», — подал голос Прыщ. — Петрович настроен ко мне более лояльно, чем к вам. Помните, как он развыступался, что мол, Брокер трус, бросил всех, и что у него мест на станции и так нет.

— А знаешь, пацан дело говорит, — ответил Шелест. — Вернёмся в ту квартиру, где пряталась Монета. — Он посмотрел в сторону девушки. — Дети так и остались там? — девчонка кивнула, — похоронить надо. Не по-человечески бросать их там.

Монета шмыгнула носом, сдерживая подступающие слёзы.

— Встретимся там. Время до заката есть, — сказал Брокер, глянув на часы. — А мы, покуда, потолкуем с этим насекомым.

Прыщ, кивнув, взял Монету за руку и потянул за собой, не говоря ни слова. Они шли не оглядываясь. Девушка стиснула ему руку и молчала. Он тоже не проронил ни слова. Шли быстрым шагом по утоптанному снегу и не думали о том, что скажут Петровичу, что сделают, если на пути появятся мертвецы или того хуже Король со своей свитой. Наконец Монета нарушила тишину и тихо спросила:

— Мы же вернёмся на станцию?

— Вернёмся, — сухо ответил Прыщ, не поворачивая головы. В его голове роились мысли. Он думал о поезде и о том, что не сможет оставить друзей и бабушку. Потом парень вдруг представил, что и правда грядёт потоп. Погода сделалась теплее. Да и солнце над головой припекало.

— Коля, — позвала его по имени Монета. — Неужели зима эта вечная закончится.

— Наверное, — ответил он. До «Пушкинской» осталось всего ничего. Он остановился и спросил: — А что насчёт поезда? Я думал это байка.

— Не хотела втягивать тебя, — ответила Монета. — Но мне о нём ещё дедушка мой рассказывал. Я считала это сказкой, пока не наткнулась на записи. Только они на станции остались, не знаю теперь, отыщу или нет.

— Там был полный треш. На станции.

— Вы были там? — округлила тёмные глаза Монета.

— Да, — кивнул он. — И я всё боялся не успеть.

— Чего не успеть?

— Спасти тебя, глупая! — наверное, слишком громко отозвался Прыщ. Остановился и выпустил руку девушки из пальцев. Положил ей на плечи ладони и заглянул в глаза: — Никому не говори про это поезд. Проблем потом не оберёшься.

— Я уж думала, ты о чём-то другом сказать хотел, — она отвела глаза в сторону. — А о поезде уже слишком много кому известно.

— Так что он настоящий, Тань?

— Да, Коля.

Глаза парня и девушки встретились снова, он почувствовал, как краска заливает лицо. Так и стояли посередине заснеженной улицы молча глядя друг на друга.

— Можно я поцелую тебя? — спросил он хриплым от волнения голосом. Монета, улыбнувшись, кивнула и, зажмурившись, подставила пухлые губы для поцелуя. Прыщ, тоже закрыв глаза, коснулся её губ, ощущая как сердце в груди за бухало. — От тебя пахнет цветами, — тихо проговорил он.

— А я никогда раньше не целовалась, — ответила Монета.

— Я тоже, представь себе, — улыбнулся парень.

— Обидное у тебя прозвище, Коля.

— Да привык я, — отмахнулся он. — Идём.

Монета снова взяла его за руку, сняв перчатку. Пальцы у него тёплые такие и держать за руку парня, который тебе очень нравится приятно. С ним ничего не страшно, рассуждала она, немного успокоившись после утреннего нападения бандитов. Сейчас эти мысли снова всколыхнули память. Монета вспомнила Женю и Катю, и к горлу подступил комок.