Он выдохнул и обмяк у меня на руках.

Я прятался в тени пальм и никак не мог оторвать взгляд от знакомых очертаний города, скрывающего своё истинное лицо в пылающем мареве обеденного солнца. Меня отвлёк Ансгар.

Парень бесшумно подкрался со спины и положил ладонь в кожаной перчатке мне на плечо. Я даже не услышал поскрипывание кожаного доспеха, не услышал шелеста рукояти булавы о штанину, который всюду следовал за нами, как что-то незаменяемое, привычное и неотрывное от нашей реальности. Нашей жизни, где спокойствию и тишине я не могу выделить и короткого мига.

— Инга, — произнёс Ансгар, — ты решила, куда мы идём дальше?

Я повернулся к нему. Где-то в моих мыслях он еще всплывает в образе юноши, молодого парня с горящими глазами и непослушными черными кудрями, постоянно лезущими ему в лицо. А сейчас я видел перед собой мужчину. Настоящего, чьё лицо покрывали благородны бледные шрамы, исказившие некогда лицо подростка до неузнаваемости. Интересно, его бы узнала мать родная? Особенно сейчас, когда он обрил голову до короткой щетины? Самое главное — его узнавал я, хоть тон его стал грубее, а мысли гораздо шире. Настоль шире, что готовы были охватить весь остров, только бы выполнить свою миссию до конца.

— Да, — ответил я. — Нам нужно найти детей.

— Зачем?

— В них сила. С ними мы сможем противостоять судье Анеле…

— Я слышал слова старика перед смертью. Он ясно сказал, что этот город, — он кивнул в сторону серой стены на горизонте, — окружают сотни таких лагерей. Мы должны напасть на каждый! Мы должны убить всех кровокожих, способных нас атаковать!

Парень устал. Устал физически и морально. Наша дружба обернулась для нас чередой смертей, которым и не видно конца. Мы окунулись в бесконечные битвы, и, если тебе удастся вынырнуть наружу, — ты уже никогда не будешь прежним. К виду смерти можно привыкнуть, но привычка станет вредной. Вредной настолько, что все ценности окружающего вас мира, так долго прививаемые вам обществом, будут разбиты на мелкие осколки, место которым под пропитавшимся мочой ковриком в туалете.

— Мы потратим месяца на истребление кровококжих, — парировал я. — Рано или поздно о нас узнают, и тогда нам не избежать встречи со всеми кровокожами, живущих на этой земле. Мы не устоим.

— А что в том городе? Там у нас есть шансы?

— Ну, как минимум мы сможем завязать городские бои. Узкие улицы смогут уровнять наши шансы, если мы всё же станем удушающей костью в горле наших врагов.

Ансгар закивал головой, будто соглашаясь с каждым моим словом. Он опустил голову, пряча глаза от палящего солнца, а потом провёл ладонью по ёршику на голову, стряхивая капли пота на песок.

— Ты устал? — спросил я.

Я не пытался его унизить, или усомниться в его физических возможностях перед нами — кровокожами. Просто его вид вызывал у меня тревогу. Может несколько дней во влажных джунглях смогут хоть немного успокоить его уставшие мышцы и возбуждённый разум.

— Нет, — ответил он после короткого молчания. — Я точно не могу объяснить, что со мной происходит. Наоборот! Мне страшно это признавать, но мои ладони так и просятся выхватить щит и снять с пояса булаву, а затем с криком бросится на врага. Моё горло страшно першит, и обычная вода никак не может его увлажнить. Мне нужно что-то большее… Последнее время я стал просыпаться с мыслью, что больше никогда не уберу оружие от себя далеко. Мои руки будут всегда сжимать рукоять булавы, и выпадет она только с моей смертью.

Война забрала его душу. Новые привычки приходят на место старым, и надоедливое першение в горле он сможет смыть лишь свежей кровью. Кровью врага, или его умирающим взглядом. Или мольбой о пощаде, но ты всё равно опустишь свой меч ему на голову, так как боишься, что першение в горле может усилиться и лишить спокойного сна, без которого ты не сможешь продолжить свою войну.

— Возрождающийся город ждёт нас, — сказал я. — Нас ждут дети.

— Ты не задумывалась над тем, что эти детки и не нуждаются в нашем спасении?

— Они могут думать всё что угодно, но одно я знаю точно — их души требуют нашего спасения.

В глазах Ансгара я заметил проблеск понимания. Мои слова он расценил как истину, смирившись с тем, что его душа утратила детскую наивность и безупречную белизну.

— Я пойду собирать людей, — сказал Ансгар, заглядывая мне в глаза. — Выходим немедленно?

— Немедленно.

Оставив за собой поле пепла с торчащими как лесные муравейники лачугами из тонких веток, мы выдвинулись в сторону города через влажные джунгли. Я был благодарен монголу за то, что он не увел нас в непроходимые топи, а отработал свой долг целиком. До последней капли крови. И если у меня будет возможность помочь его дочери, я обязательно приложу все силы, чтобы исполнить предсмертную просьбу Хагана.

Но вопрос веры к седобородому старику оставался в подвешенном состоянии.

Мы двигались в направлении, которое нам указал незнакомец. У меня не было иного выбора, как просто принять его слова за веру. Возможно, при других обстоятельствах я бы отнёсся к словам умирающего человека с пренебрежением и недоверием, но старик, отхаркивая кровавой слюной, на моих руках отказался от помощи, а ведь я мог помочь ему. И он это прекрасно знал.

Пылай всё огнём, или уходя оставь после себя след милосердия? Какой был его выбор? Об этом мы скоро узнаем.

Джунгли заполнились моими солдатами. Мы петляли между высоких пальм, давили своими сабатонами разлапистые папоротники, путались в лианах, а затем срубали их с неприкрытой жестокостью, почти срубая опутанные древесными канатами деревья. Казалось, что преодолеть эту полосу препятствий невозможно, но там, где человек без сил валился на землю — кровокож продолжал идти. Идти, и тащить за собой человека. Трудно было не заметить, что Ансгар и его люди испытывали некие трудности в преодолении джунглей, и надо признать, без нашей помощи они давно бы сгинули в местных болотах.

Дикие звери разбегались в стороны, стоило им только почувствовать источаемый нашими разогретыми на солнце кровавыми доспехами запах. Ядовитые змеи и опасные насекомые превращались в кашу под нашими ногами.

Что не скажешь о людях.

В джунглях всё пытается тебя убить. Ты — инородный предмет, который необходимо убрать.

Ночью по телу одного из воинов Ансгара проползла сколопендра. Толстая и длинная сосиска в хитиновом доспехе и сотней крохотных лапок, после которых на коже остались страшные ожоги. Поражённый участок эпидермиса покраснел, покрылся сотней гнойных пузырей, которые на наших глазах почернели. Бедняга недожил до утра. Его смерть отрезвляюще подействовала на остальных. Снимать на ночь доспехи и рубаху уже никто не решался, и даже прикасаться к неотразимым бабочкам с крыльями цвета бензинового пятна ни у кого не было желания. Пыльца, попавшая на палец, с лёгкостью могла превратить кожу в сгнивший, дурно пахнущий кусок плоти, и невозможно понять, что в нём поселились черви, пока они не сожрут часть мозга.

Возрождающийся город будто прикладывал все усилия, чтобы смертный люд своими ступнями не смог осквернить скрытые от наших глаз улицы. Но с каждым днём мы были всё ближе и ближе. Наше проникновение за стены — вопрос времени.

И вот, время пришло.

Солнце вставало по левую сторону от города и висело весь день над головой, как лампочка в туалете. Утренний туман заволок всё вокруг, но скрыть полностью чуть проглядывающиеся стены был не в состоянии. До заветной цели оставалось чуть меньше километра по джунглям с небольшими перепадами высоты.

Мы преодолели это расстояние без особых проблем. И когда я прикоснулся ладонью к стоящей на самом краю между травяным полем и джунглями пальме, я ощутил себя первопроходцем. Словно я был один из тех конкистадоров, увидевших собственными глазами всё величие нового света. Такое не нарисуют в учебниках. Картины с таким пейзажам никогда не повесят в музеях или гламурных галереях. То, что мы увидели, было даже сложно вообразить.