Моё негодование быстро сменилось страхом.

Осознание моей беспомощности скрутило мои лёгкие и начало беспощадно выкручивать, вынуждая меня задыхаться. Необычная кровь монгола мне неподвластна. В голове пронеслись слова старика про «мятежный дух». Возможно, принятая мною фраза за метафору оказалось далеко и не метафорой. Кровь монгола нельзя было подчинить, и тем самым его волю никто не сможет крепко сжать в ладони. Беднягу могли только использовать как ресурс, каждый день качая его силы, словно воду из насоса.

Губы монгола вяло шелохнулись, но сказанное я услышал четко.

— Я убил его? — спросил он.

— Убил.

Хаген сумел улыбнуться. Мне пришлось обмануть его, но моя ложь заключалась только в том, что он умрёт чуть раньше старика. Правда не спасет умирающего, он достоин уйти победителем.

— Дочь… — кровь залила ему всё лицо. Свежие брызги окропили губы, щёки и потекли вниз, смывая песчаные комочки, облепившие всю кожу. — Найди мою дочь… Скажи ей что я…

Он умер у меня на руках. Остекленевшие взгляд застыл, навсегда уставившись в мои глаза, и даже когда я положил тело на землю и встал рядом, он будто продолжал куда-то завороженно смотреть, словно там скоро что-то появится, и он никак не мог пропустить этот момент.

Позади раздался болезненный хрип. Обернувшись, я увидел Ансгара, прижавшего ногой старика к земле. Я подошёл и опустился рядом с ним на колено. На удивление, он еще был жив, но вялый взгляд с трудом цеплялся за моё лицо, да и сбивчивое дыхание ничего хорошего не сулили.

Я попросил Ансгара убрать ногу с плеча старика; в этом откровенном символе превосходства не было никакого смысла. Обритая голова медленно легла на песок, губы приоткрылись, и он задышал спокойнее. Боль слегка отступила.

Я спросил у него:

— Мне сказали, что недавно прибывшие дети сумели убежать. Это правда?

Крепкий орешек. И если я подумал, что Хагану удалось его расколоть, то сейчас мне стало понятно, как сильно я заблуждался. Издевательская улыбка изогнула лицо, но скрыть боль целиком не смогла.

— Инга… это твоё настоящее имя? — спросил он, и вопрос его заставил меня замешкаться.

— Нет, — ответил я.

Ансгар выдавил удивление на лице, но промолчал, а старик улыбнулся еще шире.

— Чего ты добиваешься? — спросил он после короткого молчания.

— Я хочу освободить детей, и добраться до судьи Анеле.

— Она убьёт тебя. Ты не представляешь её силу. И твоя армия тебе не поможет.

— Но я всё же попробую.

— Дело твоё… — он закашлялся, брызнув себе на рассеченную грудь кровью. — Мне уже плевать. Я не увижу сегодняшнего заката, и меня печалит только это.

Мне не хотелось, чтобы он умер так быстро. Мне вообще не хотелось, чтобы он умирал. Сегодня мы стали безжалостными захватчиками, которые после себя не оставили никого в живых. Даже умудрились смертельно ранить старика. Опасного старика. Смертельно опасного. Наверно, я могу помочь ему. Для полного исцеления не хватит моих запасов, но угомонить боль у меня получится. Быть может, он увидит закат в последний раз, а вот восход солнца уже пройдёт без него.

Я вскинул руку и хотел уже положить ладонь ему на грудь, как вдруг он резко схватил моё запястье. Хватка была настолько крепкой и сильной, что он смог увести мою руку в сторону, несмотря на моё сопротивление.

— Не надо, — прохрипел он. — Не надо ко мне прикасаться. Твои силы тебе еще понадобятся, а я хочу уйти быстрее. И не думай, что ты решила сделать благородный поступок. Ты собиралась продлить мои муки.

Пальцы старика разжались, и рука рухнула в полном бессилии, будто он отдал последние силы, чтобы избежать моего «благородства».

— Дети действительно сбежали, — старик говорил правду, я слышал искренность в его словах.

— Куда?

— Откуда мне знать… Ищи в городе. В пустых домах полно места, где дети могут скрыться от посторонних глаз.

Полно улиц. Меня удивляло, что вообще в этом непонятном городе есть улицы, и тем более, они имеют названия. Словно кто-то за собой пытается перекачивать свой прошлый мир. Свою прошлую жизнь. Мне хватало одного взгляда на пальмы, за которыми высились стены цвета запёкшейся венозной крови, чтобы оценить масштаб размаха. И он меня бесспорно впечатлял. Я могу ошибаться, но даже сейчас, ведя взгляд по горизонту, я не вижу ни начала, ни конца. Плотный забор из домов скрывает не только песчаный пляж с серебристом морем. Там, внутри города оседают даже звуки.

Дома, дома, дома…

Кто-то постарался на славу. Приложил немало сил и труда. Но ради чего?

Я вдруг уцепился за названия улиц.

Победы…

Свободы…

Когда я вместе с Гнусом умирал в пылающей церкви, в мои мысли вплелись слова. Чужие, словно брошенные мне как хлеб голодным птицам.

Улица Свободы.

Я вновь упал на колено возле старика и, уставившись в его глаза, спросил:

— В этом городе есть улица Свободы?

Он удивился, явно не ожидая услышать из моих уст что-то подобное. Глаза его обратились в узкие щёлочки, голова оторвалась от песка, и он уставился на мою булаву, висевшую на поясе из кишков Дрюни.

— Откуда у тебя это оружие? — спросил он.

Я не стал ничего скрывать, или изображать из себя героя, забравшего оружие из мёртвых рук своего врага, хоть так оно и было.

— Это подарок. Так сказал Гнус перед смертью.

— Гнус? — удивился мужчина, откашливаясь кровью. — Гнус умер? Этого не может быть.

— Может…

— Ты не понимаешь. Ты думаешь, что убила его. Видимо, он так хочет. Любопытно… он подготовил тебя. Послушай, ты должна найти его, срочно!

— Нет! — гаркнул я. Я уже устал жить по чужим советам и наводкам. — Мне нужно найти детей!

— Найдешь Гнуса — найдешь и детей. Разверни меня лицом к городу…

Седобородый опёрся ладонями о песок и попытался приподняться, но рана на груди влажно хлюпнула, раздался мерзкий звук ломающихся костей. Мычание и кровь свежей порцией вырвались наружу, брызжа во все стороны. Его могучие руки затряслись и уже готовы были полностью лишится сил и обрушить старое тело на песок, но я вовремя опустился рядом с ним и подхватил за подмышки. Я развернул его лицом к городу, как он и попросил. Мои руки продолжали держать его спину на весу, а бритая голова затылком легла мне на плечо. Даже через доспех я ощущал с каким трудом давался ему каждый вдох. Вместо заката ему пришлось наслаждаться серой пеленой на горизонте.

Трясущейся левой рукой он указал на серую пелену и повёл указательным пальцем влево, как будто бы прорезая её ножом.

— Вон там, — сказал он. — Видишь?

Я пригляделся. Ничего особенного. Палец указывал на два дома, стоящие к нам торцами и уходящими своими хвостами в глубь города. Девятиэтажки. Быть может чуть выше, отсюда не сосчитать.

— Вижу, — ответил я.

— Тебе нужно пройти через всю улицу между домами в лучах палящего солнца, а затем — свернёшь налево. Дальше слушай жужжание мух и поглядывай на небо. Старайся избегать распятий, недостроенные дома ежедневно посещают лекари с охраной.

— Я могу осадить город?

— Возрождающийся город окружают несколько сотен таких лагерей как этот. Боюсь, у тебя ничего не выйдет.

— Чем ты здесь занимался?

— Учил кровокожих сражаться. Но как видишь, что-то у меня хреново получалось.

Его губы уже были готовы издать смешок, но лицо мужчины полностью скривилось от боли. Несколько глубоких вдохов. А потом он задышал так часто, что я начал отсчитывать мгновения до его смерти. Белоснежная борода свалялась и напоминала веник, опущенный в ведро крови.

У меня были некие подозрения на счет этой личности, и я не сумел удержаться.

— Кем ты был в прошлой жизни?

— Следаком… Но это неважно! Здесь мы все заложники, и живём по её правилам. По правилам судьи Анеле.

— Ты остался в обычном человеческом теле, зачем?

— Так желала она. Я не выбирал. Но я рад, что наконец пришел такой как ты… мы станем чуточку свободнее… мы все поднимем глаза на солнце и насладимся его теплом… мы все наконец сможем выдохнуть…