— Так почему же Кох отправился на улицу босиком, но в плаще и шляпе?

У Каретникова не было ответа и он промолчал, но, наконец, обнаружил вторую чашку со следами чая, запрятанную в глубине посудного шкафа. А Сушко рассудил вслух:

— Выходит, это Кох порешил Беса… А может Кох и есть Бес?

Последним объектом осмотра стала голландская печь. Вьюшка закрыта, нижняя дверца слегка отворена, верхняя на запоре. Каретников открыл запор и глянул в топку печи. Теперь настала его очередь бледнеть, и кусать губы. На слое остывающего пепла лежала отрезанная голова. Сильно пахло горелыми волосами и палёной кровью. Постелив на пол газету, Клим за остатки волос достал голову и поместил на бумагу. Усы, бакенбарды, волосы задней части головы превратились в труху, которая сыпалась, как песок сквозь пальцы. Глаза закрыты, на коже лба и щёк ожоги, на нижнем краю шеи слева — остатки родимого пятна.

— Вот и добегался Бес… — осипшим голосом произнёс Сушко. — Сколько верёвочке не виться, конец всё равно будут. Но какой? Я бы такого совсем не хотел.

— Убийца оплошал. В печи ночная протопка, сегодняшняя ночь была дождливой и знобкой. К утру углей уже не было, потому голова и не обгорела до неузнаваемости, на что и был расчёт лиходея. Вьюшка закрыта, и весь запах из печи идёт в помещение через нижнюю дверку, — подытожил результаты осмотра Каретников. — Лавр Феликсович, здесь нужен Вяземский. Мне кажется, что мы упускаем что-то важное. Послать за судебным медиком?

— Согласен, Клим Авдеевич, а я пока поговорю с нашими агентами, собирающими информацию о Кохе, — ответил Сушко. И оба сыскных покинули помещение, прикрыв дверь. Свидетелей оказалось немного — будний день, все жильцы в трудах и работах. Женщина, по виду из купеческих, живущая в квартире напротив рассказала Сушко следующее:

— Сосед мой слывёт бобылём и молчуном. Никакого шума не создаёт. Ведёт себя смирно и мирно. Компаний не водит. Женщины у него не бывают. Из друзей его посещает такой же молчун. Странный человек, всегда в плаще и капюшоне, вместо «здрасьте», буркает не разбери чего. Сегодня сосед вернулся рано, а два часа назад снова ушёл, в руке держал большой баул. Кивнул торопливо и прошмыгнул на выход. По всему выходит занятой человек, деньгу спешит заработать.

— Сударыня, а во что был одет ваш сосед, когда уходил? — спросил Сушко.

— Да в плащ дождевой и котелок на голове, — ответила купеческая дочь. — Ума не приложу, плащ-то зачем, дождя-то нет. Ещё и лицо спрятал в воротник, как разбойник. Странные они, немцы, странные…

— Слышали ли вы сегодня какой-нибудь шум в комнате соседа, крики или громкие голоса? — в свою очередь спросил Каретников. Выполнив распоряжение Сушко, он уже вернулся и присоединился к опросу свидетельницы.

— Нет, всё было тихо. У него всегда тихо, — ответила женщина.

Сыскные переглянулись, у них возник один и тот же вопрос: «Как так получилось, что человека убили, отрезали голову и всё без единого звука?».

Вяземский прибыл через час и Сушко проводил его на место преступления, сообщив о всех своих находках и открытиях. Пётр Апполинарьевич долго и кропотливо осматривал помещение, печку, тело жертвы, изучал голову, вертел и нюхал чашку с остатками чая, внимательно рассматривал стеклянный пузырёк. Потом достал из рабочего саквояжа салфетку и постучал над ней по донышку флакона — на салфетку упали две коричневые капли. И вот Вяземский, посчитав, что владеет всей информацией, расположившись на стуле, выжидательно глянул на старшего агента.

— Пётр Апполинарьевич, Бес ушёл на суд Божий, миновав суд на земле. И теперь нужно искать его убийцу. Чертовски сложный клубок преступных тайн.

— Лавр Феликсович, а почему вы решили, что труп, именно, Бес? — пристально глядя на Сушко, спросил судебный медик.

— Это его портсигар. Его золото. Родимое пятно на шее тоже его. Какие могут быть сомнения?

— Ну-ну… — в глазах Вяземского сверкнули искорки иронии. — Лавр Феликсович, вас всё ещё подводит пренебрежение к деталям… Обратите внимание на кровь жертвы, она уже давно свернулась. А у Леха Туска, как вы помните из особых примет, с этим большие проблемы. Пятно на шее? Так у Беса оно находилось посередине, а не на нижнем краю шеи. И ещё, Лавр Феликсович, вы забыли про деформированные левый мизинец Леха Туска, а у трупа все пальцы в полном порядке. А теперь вспомните особую примету лица Беса, шрам на верхней губе. И где он здесь? Скажу последнее… Жертва, чей обезглавленный труп вы наблюдаете, никогда не курила! Об этом красноречиво свидетельствуют её зубы и слизистая полости рта. Вот так, Лавр Феликсович. А что это значит в нашем случае?

— Что убит не Бес — Алекс Шнайдер, а Теодор Кох! — не удержавшись вставил, Клим Каретников.

— Убит именно Кох. Я не зря выдвинул версию с близнецами, которая многое объясняет, в том числе, и бесплодные поиски преступника. Один мог заменить другого, уходя от слежки. Лех Туск вышел отсюда в плаще и котелке Коха, потому соседка приняла его за убитого. Видимо Лех долго искал двойника, имевшего, такой же, как у него, врождённый дефект кожи. И нашёл, чтобы потом, в случае необходимого бегства, убить и выставить за себя, тем самым закончить собственные поиски. Кох убит три-четыре часа назад. Примерно, от часа до двух пополудни. Причина смерти быстрая, а потому смертельная, кровопотеря. Горло разрезано в положении лёжа. Жертва не сопротивлялась.

— Почему? — одновременно спросили Сушко и Каретников, не понимая куда клонит судебный медик.

— Ну, здесь всё просто, — пряча улыбку, ответил Вяземский. — Обратите внимание на этот стеклянный пузырёк. На нём надпись на латыни «Tinct. opium». Жаль, что вы не знакомы с этим древним языком. «Настойка опия», так переводится аптечная надпись. Этот препарат употреблял Кох, точную причину приёма скажу только после вскрытия. На стекляшке нет пыли, и до смерти Коха она была полной. Препарат, почти весь флакон, был вылит в чай Коха. Остатки напитка ещё носят специфический запах опия, как и те капли, которые на моей салфетке. Принимая лекарство, Кох привык к его запаху и вкусу. Век-полтора назад под опиумной настойкой делали мелкие операции, погружая пациентов в искусственный сон. В данном случае, в чём я уверен, доза препарата была большой, и, не дожидаясь симптомов отравления, Лех Туск сделал своё дело.

Вскоре работа на месте преступления была закончена, и вся компания розыскников Беса отправилась в Сыскную, на доклад к Путилину. Выслушав подчинённых и Вяземского, Иван Дмитриевич с большой долей скепсиса произнёс:

— Игра в криминальные кошки-мышки подошла к закономерному концу. Узнай меня, если сможешь, поймай, если догонишь. Нет, господа. Бандитский кураж закончился. Теперь Бес не может спокойно выйти на улицу, отсидеться ему больше негде. Убив Коха, преступник использовал свой последний козырь. Бес загнан в угол, он раздосадован, растерян, зол, потому склонен делать ошибки. И каким будет его следующий шаг, судари мои?

— Он попытается бежать из Петербурга. Оставаться здесь для него становится крайне опасным, — высказал своё мнение Клим Каретников.

Кивнув в знак согласия с сыскным агентом, Путилин задал очередной вопрос:

— А куда бежать лиходею? Как скрыться от преследования?

Тут слово взял Сушко:

— Иван Дмитриевич, выбор у Беса совсем невелик. На запад он бежать не может, там его стережёт варшавская Сыскная и сами уголовники. На восток, до ближайшего крупного города, где можно затеряться, далеко, и вашими стараниями режим проверок ужесточён — того и гляди схватят. Можно двинуть на юг — в Нижний Новгород, но Нижний — не Петербург, там общество специфическое. Остаётся лишь одно место — Москва!

— Посыл верный, — вступил в разговор Вяземский, — Убийство Коха произошло во второй половине дня. А московский поезд ушёл утором. Теперь убийца будет вынужден ждать завтрашнего утра, утра вторника. Есть время основательно подготовиться к поимке и аресту Леха Туска. Бежать ему больше некуда.

— И я даже знаю, кого нужно будет искать и задерживать, — вставил реплику Сушко.