О пользе откровения помыслов старец приводил многочисленные свидетельства отцов и говорил, что ­образ монашеский есть образ покаяния и смирения, в котором должно держаться трех важных условий: иметь веру к духовному отцу (матери), иметь совершенное откровение помыслов и совершенное повиновение. А помыслы следует открывать все без исключения, «хотя бы оные казались и преходящими», ибо они «все оставляют в сердце след своего зловония»382.

В то же время откровение помыслов, совершаемое без должного покаяния, вызывает смущение и бросает тень на само это делание. Откровение помыслов хорошо, когда приносит пользу, а если нет? Преподобный замечал в одном письме: «Я потому напоминал вам об откровении, что надобно от оного искать пользы, а не кичиться только тем, что вот мы открываемся совершенно, а другие нет»383.

Иногда откровение помыслов становится переска­зом своих немощей и грехов без основательного­ раскаяния в них. Сие дополняется пристрастным рассказом о поступках других на том основании, что помыслы о чужих грехах занимают ум и душу кающегося. В результате среди чад возникают взаимные неудовольствия, свары и неустройства.

Преподобный пишет одной сестре: «И какая поль­за бу­дет от мнимого вашего откровения и моего окормления,­ ежели вместо мира и любви будет ненависть и вражда, ежели не явная, а тайная? Сие пишу на общий ваш счет»384. В другом месте старец замечает: «Многие порицают, да и правильно: что ученицы Леонидовы385, а не имеют смирения. Леонид ли тут виноват? Не учит ли он послушанию, терпению, самоукорению, откровению и смирению? Не достигают сего от своего нерадения и невнимания; делают, говорят и мыслят все противное наставлению и собственному их намерению»386.

Откровение помыслов тогда только благотворно, когда оно сочетается с другими добродетелями, такими как послушание, самоукорение и терпение находящих скорбей. «Я вижу, что вы плохо понимаете откровение, в чем оно состоит, — пишет старец одной монахине, — ведь не в том только, что открыть все, что есть на душе; но и даваемые советы принимать­ с верою и держаться оных, а не неверием помрачать»387.

Иногда старец готов был прервать переписку, видя, что откровение помыслов не приносит пользы, а только смущение и раздор388. Он учил одну монахиню, ­отягощенную маловерием приходившей к ней сестры: «Откровение и послушание ее должны быть с верою, что Бог возвещает то или другое о ней тебе; а не с требованием непременно того, чего она хочет или как хочет, чтобы с ней поступали. Принимая вражии помыслы, что другими лучше занимаются, сама себя оными мучит»389.

Этой же монахине он замечал, что откровение помыслов должно быть добровольным. «Когда Евтихия не находит пользы в откровении, не надобно ее к этому и нудить; без веры и произволения какая же будет польза? Когда кто с верою приходит, объясняет свои немощи, смиряется, Бог дарует и слово к пользе того; а ежели кто идет с сомнением и пренемоганием, когда что не по нем, то какая же тут польза может быть?»390

Таким образом, можно констатировать, что откровение помыслов действенно не само по себе, а при наличии самоукорения и послушания старцам или старицам. Без этого оно превращается в «разговор по душам», в откровенность без исправления.

«Пусть внимает в писания отеческия, которые я ей показывал, — объясняет старец, — откровение тогда пользует, когда соединено с послушанием, то приносит плод смирения; а откровение с требованием, ­чтобы было так, как и чего хочется, нимало не принесет пользы»391. Всегда ли нужен наставник в молитве?

Откровение помыслов не совершается без старца или наставника. В идеале он и должен быть наставником в молитве. Но всем ли нужен наставник?

Святитель Игнатий сетовал, что нет старцев, и пред­лагал жить по Евангелию и святым отцам. Он сам, несмотря на то что полтора года находился на послушании у старца Льва392, сформировался как монах и аскетический писатель не через послушание, а через изучение святых отцов.

Другой известный святой, писавший о молитве, святитель Феофан Затворник, хотя и советовался с опытными делателями молитвы, также не имел старца и наставника, но пребывал в общем послушании Церкви и священноначалию. Всерьез учиться молитве он начал уже в зрелом возрасте393. Такой путь закономерен — сначала надо образоваться деланием заповедей, исполнением церковных правил, сначала надо научиться жить по евангельскому духу и уже потом на этом фундаменте осваивать умное делание. Этот путь возможный, но непростой. Чистые души могут ему следовать, а че­ловеку, вкусившему грехов, самостоятельное образование в отеческих писаниях весьма затруднительно, так как он имеет искаженные грехом понятия и оте­ческие наставления будет понимать превратно.

Поэтому оптинские старцы всем находящимся без послушания и руководства рекомендовали заниматься молитвой Иисусовой только устно. Дальнейшее же предавали на волю Божию, которая в нужное время умудряла­ любителя молитвы и по мере его готовнос­ти открывала ему следующую ступень в делании молитвы.

Таким образом, при определенных условиях молитвой Иисусовой можно заниматься и без наставника, пользуясь письменными наставлениями святых ­отцов и советами сведущих в этом деле современни­ков.

Традиционный же путь заключается в том, что делатель молитвы находится в послушании у старца. Но для чего же тогда нужен наставник, если можно обойтись и без него?

Если мы посмотрим, что говорит преподобный Макарий о наставнике, то увидим, что он либо убеждает иметь к наставнику (старцу, старице) веру и ­открывать ему помыслы, проявлять к нему послушание;­ либо указывает на то, что без наставника нельзя заниматься­ умной и сердечной молитвой394. В этом же контексте наставляют чад преподобные Амвросий и Анатолий (Зерцалов), что без наставника нежелательно проходить путь сердечной или художной молитвы, это опасно. Преподобный Амвросий говорит: «Пи­шешь, что ты проходишь молитву Иисусову устную и умную; а о сердечной молитве не имеешь и понятия. Сердечная молитва требует наставника… Устную молитву как бы кто ни проходил, не было примеров, чтобы впадал в прелесть вражескую. А умную и сердечную молитву проходящие неправильно нередко впадают в прелесть вражескую»395. Впрочем, у преподобного Амвросия уже не все так однозначно, как у старца Макария, и в том же письме он замечает, что у некоторых и без наставника умная молитва переходит в сердечную396.

Одно из лучших кратких наставлений о молитве гласит: молитва дается молящемуся. Преподобный Макарий говорил: «Надобно себя нудить к молитве, хотя бы и противилось тому сердце; а Господь, видя таковое наше понуждение и насилие к молитве, подает Свою помощь, по словам святых Макария и Петра Дамас­кина: “Даяй молитву молящемуся, кто молится добре простою молитвою, тому дает Господь дар молитвы ум­ной”»397.

Хотя старцы признавали необходимость понуж­дения в молитве, приветствовали молитвенный труд, они нигде не утверждали, что молитве можно на­учиться, как обычному ремеслу. Плотник или столяр может научиться работать с деревом при наличии усердия и времени для практики. Обычный человек может гарантированно научиться вождению автомобиля, управлять судном, строить дома, шить одежду, лазать по скалам, говорить на иностранном языке, но в молитве не так. Молитва зависит от того, как человек себя держит, ведет, от степени его воздержания и взаимоотношений с людьми, в ней нельзя преуспеть, только лишь умножая усилия и часы практики. Преуспеяние в ней отражает преуспеяние в духовной жизни в целом.

Преподобный Варсонофий Оптинский говорил, что в скиту есть иноки, которые по сорок лет совершают молитву, но она у них все еще трудовая — мысли расходятся398. Очевидно, что не отсутстгвие усилий или леность тому причиной, но неготовность иноков к получению молитвы высших уровней. И молитва всегда дается, а не приобретается через наши усилия.

Спросили преподобного Амвросия, что такое «умное делание», и старец ответил: «Учитель молитвы —­ Сам Бог»399. Ответ весьма примечательный, ибо в самом названии «умное делание» заложена мысль о некоем мастерстве, делании, об искусстве со своими правилами и приемами, и это искусство подразумевает­ наличие мастера, владеющего этим искусством. Но преподобный Амвросий, почувствовав глубинный смысл этого вопроса, отвечает на него очень точно: «Учитель молитвы — Сам Бог». Нет никакого человеческого искусства молитвы, которое можно передать другому человеку, как передают навыки внешнего ремесла. Обучение человека молитве происходит в его душевной глубине. Тонкие изменения в молитвенных состояниях бывают трудноуловимы для нашего разума, к тому же их сложно выразить словами, а если кто-то и может это сделать, то другой не сможет понять во всей полноте. Сам Бог научает молитве, и Божие научение остается в сокровенной глубине человеческого сердца. Оно трудновыразимо, его нельзя с легкос­тью тиражировать, чтобы другие усвоили его через прос­тое подражание. Каждый постигает дело молитвы со своей скоростью и получает Божии дарования по мере готовности сердца.