Я обнял её, крепко, будто боялся, что если ослаблю хватку, она исчезнет. Я чувствовал, как её сердце стучит напротив моей груди, как пальцы сжимаются на моем плаще.

— Я всегда возвращаюсь к тебе.

Она вскинула голову, её глаза горели смесью радости, облегчения и… злости.

— Ты исчез! Ни весточки, ни смс-ки! Ты даже не сказал, где ты был. Ты…

Я не дал ей договорить, просто наклонился и поцеловал её.

И в этот миг война, страх, кровь — всё исчезло.

На несколько секунд весь мир сузился до одного ощущения — её губ, её дыхания, её тепла.

Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, вокруг уже царила напряжённая тишина. Все наблюдали за нами, но никто не смел прервать момент.

И только Андрей Годунов, стоявший чуть поодаль, усмехнулся:

— Ну что, теперь, когда наш великий Десница получил свою награду, можно и за дело браться?

Я переглянулся с Анастасией, а затем, взяв её за руку, уверенно направился в сторону походного штаба.

Палатка центра принятия решений была большой, просторной, но даже её размера не хватало, чтобы вместить всю тяжесть этого разговора. Собрались все ключевые фигуры армии:

Андрей и Борис Годуновы — младший брат и наследник, оба сражались, оба выстояли, но теперь в их взглядах читалась усталость и ожидание.

Артур Бельский — осиротевший друг, сильный маг, человек, который видел слишком много, чтобы верить теперь в случайности.

Руслан Суворов, главнокомандующий, который уже разложил перед собой карты с боевыми схемами.

Всеволод Орловский, дед, он наблюдал за происходящим с присущей ему царственной осанкой.

Шинский Олег Павлович, алхимик, чьи зелья не раз спасали армии от гибели.

Лев Горский, Василий Корюшкин, Лира Волконская, Радомир Боярский, Никита Неклюдов — элита, лучшие из лучших, каждый из них был живой легендой.

Ксаргатон, Драх’нор и Шайлинн — разумные монстры, их лидеры, впервые вошедшие в военный совет людей.

На столе лежала карта, покрытая метками, линиями, обозначающими фронты, укрепления и возможные точки атаки.

Руслан Суворов заговорил первым:

— Санкт-Петербург — следующий рубеж. Голицыны ожидают нас там, готовят оборону. Они знают, что теперь мы не остановимся.

Шинский покачал головой, глядя на магические символы, что были начерчены на плане города.

— Их защита построена на магии смерти. Это не просто армия — это ходячий кошмар. Они поднимут всех мёртвых, что когда-либо ступали по этим улицам.

Наступила напряжённая тишина и Борис, сжав кулаки, сказал:

— Мы не можем оставить город в их руках. Если Петербург вернется к нам, а узурпатор больше не получит подкреплений.

Я, до этого молчавший, поднял взгляд.

— Мы не просто возьмём Петербург.

Все повернулись ко мне, задержав дыхание.

Я провёл пальцем по карте, очерчивая город, словно уже держал его в руках.

— Мы вернём Империю.

В палатке повисла гробовая тишина. А затем Лев Горский усмехнулся, скрестив руки на груди:

— Как же мне нравится, когда ты так говоришь, старина!

Я посмотрел на каждого из них, мой голос был спокоен, но в нём звенела неоспоримая власть.

— Готовьтесь. Санкт-Петербург станет нашим.

Северный ветер гнал по улицам ледяные клочья тумана, пропитанного запахом тлена. Санкт-Петербург стоял перед нами, как крепость, окутанная тенью Голицына. На его стенах выстроились маги смерти, закутанные в чёрные мантии, их лица скрывались под капюшонами, но даже на расстоянии чувствовалось, как они жаждут разорвать души наших воинов.

Это был последний бастион узурпатора. И сегодня он падёт.

Я стоял во главе армии, мой плащ развевался на пронизывающем ветру, глаза горели ледяным огнём. В моей руке покоилась Погибель Миров и присутствие клинка само по себе было вызовом для врагов.

— Сегодня мы завершаем войну. Сегодня мы возвращаем наш дом!

Армия рванулась вперёд.

Руслан Суворов вёл передовые отряды, тысячи солдат в артефактных доспехах двинулись на врага. Боевые маги начали метать огненные снаряды, разрывая древние стены города, пылающие пули засверкали в воздухе, как рой падающих звёзд.

Но Голицыны были готовы. Маги смерти взметнули руки, и тьма окутала небо.

— Они поднимают мёртвых! — крикнул Андрей Годунов, отбивая натиск проклятых воинов.

Из-под земли начали вставать павшие. Кости обтянутые разложившейся плотью, в их глазницах светился зелёный огонь. Они падали от ударов мечей, но тут же снова поднимались, будто сама смерть была их оружием.

Люди начали пятиться и даже самые стойкие чувствовали, как страх пробирает их до костей.

Но затем, из тумана выступили те, кого никто не ждал. Разумные монстры.

Ксаргатон рванулся вперёд, его лапы крушили землю, а ядовитый дым, что он извергнул, растекался по полю боя, разъедая нежить. Драх’нор прорвался к магам смерти, его двойные клинки сверкали, оставляя за собой фонтанирующую чёрную кровь. Их воины сражались бок о бок с людьми, а те, кто ещё вчера боялся их, теперь находил в них союзников.

Но Голицыны не собирались сдаваться.

С башен города вырвались тёмные молнии, бьющие по нашей армии. Люди падали замертво, их тела окутывал мрак, что вытягивал их души.

— Мы не сможем прорваться! — закричал Борис Годунов, но в его голосе не было страха, только гнев.

И в этот миг я понял, что пора действовать. Я поднял руку.

Приказ! Огонь!

И в одно мгновение огненная буря обрушилась на врага.

Земля затрещала, пламя, несущее жизнь и смерть, взвилось к небесам, сжигая тёмных магов, очищая поле битвы.

И тогда врата Санкт-Петербурга раскрылись.

— Дальше все зависит от вас. — сказал я, перекрикивая творящийся вокруг гомон. — Я же… займусь Голицыным.

— Будь осторожен! — ответила Анастасия, смотря на меня со слезящимися глазами.

— Буду. Не лезь в самое пекло, держись Марка.

Увидев подтверждающий кивок, я взмыл в воздух.

Приказ! Полет!

Холодный ветер засвистел в ушах… Спустя несколько ударов сердца я замер под свинцовым облаком и, активировав Око, бросил взгляд вниз.

Петербург горел.

Небо над Невой было чёрным от дыма, но сквозь копоть пробивалось солнце — тусклое, как потухший уголёк. Заметив то, что искал, я ринулся вперед. Я летел над крышами, и воздух свистел в ушах, смешиваясь с криками солдат внизу. Мои армии бились с его армиями, и весь город дрожал, словно испуганный зверь в клетке.

Он ждал меня на Исаакиевской площади. Голицын.

Его меч, древний подарок Первых, сверкал в огнях пожаров. Я узнал его сразу — такой же клинок когда-то держал Нарышкин, прежде чем я забрал его к себе в коллекцию. Лезвие, кривое, как хребет змеи, изгибалось под странным углом, а цвет стали был чернее самой страшной ночи.

— Долгорукий! — его голос пробился сквозь грохот битвы. — Ты опоздал. Трон Годуновых уже мой!

Я приземлился, и плиты под ногами треснули.

— Трон? — я усмехнулся, сжимая кулаки. Шесть стихий запели в крови, требуя выпустить их на волю. — Ты всё ещё не понял… Я не император. Я — буря.

Он бросился вперёд, выписывая мечом смертоносные петли. Первые дали ему силу, но не ум. Каждый удар был предсказуем, как осенний дождь в Петербурге. Я уворачивался, чувствуя, как клинок жжёт воздух в сантиметре от шеи.

— Ты бьешься, как мальчишка! — я поймал лезвие рукой. Магия смерти впилась в ладонь, но моя плоть уже давно не была просто плотью. — А этот меч… — я сжал металл, и черная сталь загудела, пытаясь вырваться, — … он плачет от стыда.

Голицын отпрянул, его лицо было перекошено яростью.

— Смотри! — он взмахнул клинком, и земля вздыбилась, выбросив волну обломков.

Я не стал уклоняться. Взмах руки — и каменная лавина рассыпалась в песок.

— Урок первый, — я шагнул сквозь пыль, — не используй стихии против того, кто овладел ими всеми.

Он отпрянул, меч дрожал в его руках. Я видел, как страх прокрадывается в его глаза — тот самый страх, что когда-то сжёг Нарышкина.