— Да, если они были добыты убийством.

Эти слова ударили по мне, как раскат грома.

— Что ты имеешь в виду?

Старейшина прикрыл глаза, и его тело снова начало изменяться — его кожа переходила из камня в лаву, волосы свивались ураганами, а глаза сияли двойными солнцами.

— Секрет, утерянный с падением Совета Десяти.

Он протянул вперед ладонь, и между его пальцев возник древний символ, сияющий золотыми линиями.

— Ты уже знаешь, что кристалл — это частичное воплощение души. Любой, кто теряет его, умирает.

Я кивнул, не сводя глаз с символа.

— Но что, если кристалл передан добровольно?

Веррагор замер, его крылья чуть вздрогнули.

— Такого не может быть. Передавать кристалл — значит умирать. Никто не отдаст его добровольно. Тем более, что большинство современных монстров безумны…

— Никто, кроме того, кто верит, что ты — единственный путь к спасению, — голос старейшины стал тише, но его слова резонировали в каждом уголке этого храма. — Единение возможно только в тот момент, когда кристалл передан не силой, а доверием.

Я осознал, что именно скрывали Первые.

— Если кристалл был отдан добровольно, то ритуал подчинения проходит для адепта без риска. Без боли, без смерти…

— Вот почему за все эти века никто не достиг Единения… — прошептал Веррагор, его руны на коже вспыхнули. — Потому что никто больше не верил в него.

— Первые переписали реальность так, что маги забыли об этом пути, — закончил старейшина. — Они превратили ритуал подчинения в акт убийства, а не в союз. Они заставили нас бояться друг друга, чтобы никто не мог соединить стихии воедино.

Я смотрел на него, а в груди пылало пламя.

Гребаные Первые сплели интригу, растянувшуюся на многие века… Она убила многих…

Я взглянул на Веррагора. Драконид стоял, сжимая копьё, его взгляд метался между мной и старейшиной. Он был предан мне, но и понимать суть происходящего ему было несложно.

— Веррагор, — мой голос был спокоен, но в нем чувствовалась сила. — Возвращайся в Домен. Мне нужно знать, есть ли те, кто готов отдать свой кристалл добровольно.

Веррагор на мгновение замер, затем глубоко вдохнул, его грудь вздыбилась, а руны на теле вспыхнули теплым золотым светом.

— Ты действительно веришь, что они… — он сглотнул, — что кто-то готов отдать свою душу?

Я улыбнулся уголками губ, но в моих глазах было горькое понимание.

— Уверен, такие есть. Я — их Бог. Я спас их. Теперь они могут спасти меня. Спасти всех нас.

Драконид не стал спорить. Он поклонился. Я протянул руку и телепортировал его в свой домен.

Я еще мгновение смотрел туда, где только что стоял Веррагор, затем перевел взгляд на старейшину.

Старейшина не показал удивления от исчезновения драконида, лишь довольно улыбнулся. В его глазах-солнцах полыхнул отблеск знания, что он хранил веками.

— Значит, ты действительно решил вступить на этот путь?

Я только кивнул.

— Первая жертва — это не просто отказ от чего-то. Это не ритуал убийства, не насильственное подчинение чужого кристалла. Это испытание, проверяющее твою сущность. Без этого пути не достичь Единения. Ты должен принять чужую душу не как награбленное сокровище, а как дар. Дар, отданный по доброй воле.

— Ты говоришь, что кто-то должен умереть ради меня.

Старейшина усмехнулся, как кошмар в ночи.

— Нет. Я говорю, что кто-то должен доверить тебе свою жизнь. А ты должен быть готов принять эту ношу. И всю оставшуюся жизнь нести за этот выбор ответственность… Вопрос в ракурсе… Если ты передумаешь, погибнет гораздо больше людей.

Я и так это понимал. Тут не было выбора. Любой монарх должен уметь жертвовать меньшим ради большего блага…

С этими мыслями я нырнул в короткий транс, погружаясь в домен Власти. Легкого приказа хватило, чтобы перенести драконида обратно, в реальный мир.

Пространство рядом со входом содрогнулось, и в следующее мгновение порыв ветра и вихрь песка ворвались в зал, когда массивные двери с грохотом распахнулись.

Вождь племени первых людей выглядел так, будто прошел через бурю. Его длинный плащ волочился по полу, руны на коже пульсировали слабым светом.

— И? — я поднял взгляд, встречаясь с его горящими глазами.

— Лучше бы я задержался, — прохрипел Веррагор, выпрямляясь. — Потому что новости у меня положительные… Ненавижу быть вождем…

Он сделал шаг вперед, его когти скребнули по камню.

— Ты был прав. Есть добровольцы.

Старейшина, до этого спокойно наблюдавший за происходящим, чуть склонил голову.

— Даже так? — тихо спросил он.

Веррагор кивнул, его лицо оставалось напряженным.

— Да.

Я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.

— Кто?

Веррагор глубоко вдохнул.

— Трое.

— Трое? Я ожидал одного, максимум двух добровольцев.

— Нашлись те, кто свято верит в твое предназначение… Они сами изъявили желание.

Веррагор шагнул ближе, и в его голосе послышалась странная смесь уважения и тревоги.

— Ты для них — больше, чем Бог. Символ… Надежда… — эти слова повисли в воздухе.

— Они хотят, чтобы ты взял их силу. Они верят, что это путь, который должен был случиться еще тысячи лет назад. Они… — он замолчал, но я уже всё понял. Они готовы умереть ради меня.

— Кто они? — спросил я, уже зная, что этот вопрос лишь формальность.

— Разве это теперь важно? Они — лучшие из народа Первых людей.

Я закрыл глаза на мгновение. Три жизни. Три кристалла. Три судьбы, которые отдадут мне свою сущность.

— Они готовы прямо сейчас?

Веррагор сжал кулаки, но кивнул.

— Они ждут твоего ответа.

Я посмотрел на старейшину.

— Что скажешь?

Старейшина грустно улыбнулся — впервые за все время нашего разговора.

— Я скажу, что скоро ты поймешь, что значит принимать чужую веру кровью.

Я медленно вдохнул и выдохнул. Это был не просто шаг. Это был прыжок в неизвестность.

— Ну что, малышка, погнали? — Ребелл зевнул, разминая крылья, пока Лиза забиралась в свою ржавую «ласточку». — Только предупреждаю: если начну мурлыкать — это не я, это ветер в перьях.

Дорога до Валье оказалась скучноватой, если не считать парочку кристаллических тварей, вылезших из песков. Одна напоминала кактус с клыками, другая — скалу, которая внезапно решила, что хочет поживиться девушкой.

— Серьезно? — Ребелл прищурился, когда каменюка бросилась на нее. — Ты хотя бы зубы почистила? А то пахнешь, как гоблин после чесночного фестиваля.

Махнул лапой — и монстр рассыпался в пыль. Лиза ахнула, но лев лишь фыркнул:

— Не благодари. Это я еще на полсилы.

К Валье подъехали на закате. Город охотников торчал у скалы, как гриб после дождя. Ворота открылись, и тут же из тени выскочили три здоровяка с артефактными винтовками. Лидер, парень с шрамом через глаз, нацелился на Ребелла:

— Чудовище! Как смеешь…

— Ой, — перебил его лев, укладываясь на землю и подставляя брюхо солнцу. — Я не чудовище, я ручной котик. С крылышками. И когтями. Ну, почти ручной.

Охотники замерли. Лиза выскочила из машины, размахивая руками:

— Он не опасен! Это… э-э… мой… питомец!

— Питомец? — Шрам фыркнул. — У него клыки с мой меч! И почему он разговаривает⁈

— А вы попробуйте гладить, — Ребелл лениво перевернулся, демонстрируя гриву. — Может, тогда я вас и не покусаю…

Один из охотников, юнец с веснушками, осторожно протянул руку. Лев мурлыкнул так, что у паренька задрожали колени.

— Видите? — Лиза засмеялась. — Он же милашка!

— Милашка, — пробормотал Шрам, глядя, как крылатый монстр слизывает пыль с лапы. — Ну ладно. Но если он съест хоть одну овцу…

— Овцы? — Ребелл фыркнул. — Я антилоп предпочитаю. Жареных. И монстров… Сырых.

К вечеру весь замок охотников знал: у них теперь есть новый страшный друг. Льва угощали мясом, которое, на его взгляд, было жестковато, но он притворился, что в восторге — а то обидится же их повар, тот бородач с топором.