Тетя Оля опустила глаза в стол как нашкодивший ребенок перед директором школы. Я почувствовала себя мерзко. Взрослый человек вымаливает у меня прощение битый час, а я всё кочевряжусь.

Накрыла её ладонь своей, ощущая тепло и впитывая его в себя.

— Знаешь, она как и ты очень на все остро реагирует. Сначала отказалась со мной разговаривать. Подумала, что я какая-то мошенница, даже заявление в полицию собиралась написать. Но потом сама перезвонила…

Я слушала рассказ тети Оли, но как будто не слышала. На моих ушах выросли заслонки. Всё, что касается матери, фильтровалось мозгом, исключалось, стиралось из памяти. Всё, что казалось делает из нее человека. Слишком сильны мерзкие воспоминания, полные отчаяния и желания любви. Раз она следила за мной в соцсетях, то могла и связаться, но не стала этого делать. А мне…

Черт возьми, мне это было нужно! Это было так трудно признать, но в душе, в самом темном и далеком углу, я жаждала её звонка. Жаждала услышать, как она скучает. Как считает себя виноватой передо мной. Хотела услышать «Вернись домой, я исправлюсь. Мы начнем сначала».

Но чем больше проходило времени, тем больше я убеждалась в мысли, что нам хорошо друг без друга. Лучше, чем вместе. И я, может, и готова была на разговор, но жить вместе — ни за что. Я не вернусь в её дом. Там мне нет места. Там слишком больно.

— Настя, выйди, пожалуйста, — хрипло попросила подругу.

Видела, как ей не хочется, но она поджала губы и молча кивнула. Спустя минуту я уже просила тетю Олю записать меня на прием к врачу. Прежде чем общаться снова с мамой, надо было разобраться в себе. Я не готова была посвящать близких мне людей во всю эту гниль. Достаточно и того, что они уже знали. Ни Кирилл, ни Настя, ни тетя Оля не должны переживать за меня постоянно. И если я сама не справлюсь с этим, то и друзья не помогут. Это будет лишь бесконечная игра в «кошки-мышки», отношения «жертва-спаситель». Не этого я хотела для них. Но их поддержка — на вес золота, как ни крути. С ними я могла быть собой, но не хотела рассыпаться в их заботливых руках.

— Вы тоже меня простите.

— Да что ты, Майя. Не стоит.

— Стоит. Живу у вас тут на птичьих правах, еще и носом ворочу. Вы ведь хотели помочь.

— Ох, сколько Насте говорю, чтобы никогда не давала непрошенных советов и не лезла, куда не просят, а сама… Мне самой надо прислушаться к своим советам.

Я улыбнулась и обняла тетю Олю. Ничего криминального же она не совершила, и так сильно распереживалась. Да, мы с ней не родственники, но я ощущала всю нежность и заботу, которую она вложила в свой поступок. Внезапное появление мамы в моей условно-спокойной жизни не должно было разрушить доверительные отношения с мамой Насти.

— Я надеюсь, что таких сюрпризов я больше не получу.

— Без твоего ведома я больше ничего не буду делать. Зуб даю!

— Зубы оставьте себе, — я засмеялась.

Настя выглядывала из коридора. Всё же подслушивала, лиса. Я поманила её рукой и теперь мы обнимались втроём. Как настоящая семья. Мать и две дочери. Одна правда «приемная» и с нездоровой головой, но в семье, как говорится, не без урода.

Мила встретила меня так, будто я не на больничном была, а уезжала как минимум на год. Цветы, шарики, даже растяжка. Мне это показалось слегка чересчур, но что удивило — даже безэмоциональная и колкая Мария улыбнулась, когда я зашла в студию.

— Это всё мне?

— Мы очень по тебе скучали! — Мила кинулась мне на шею.

— Если бы ты не вернулась, сестру бы забрали в дурку, — бросила Маша, снова возвращаясь к листанию телефона. Её внимания мне хватило ровно на одну улыбку, но и то было ценно.

— Майя, мы зашиваемся. Я не чувствую ни ног, ни рук. Не могу спать и есть! Как хорошо, что ты вернулась!

— Я в строю. Так что не переживай, — сжала пальцы Милы в ладонях, передавая ей частичку своей уверенности. — Справимся.

Мила и Маша не преувеличивали. Не знаю уж, что там такого сделала хозяйка студии, но детей действительно было очень много. И как она справилась с этим сама — загадка. Или всего лишь всепоглощающее чувство любви к делу, которым занимаешься.

Группы одна за одной, и в какой-то момент я начала ощущать искреннее удовольствие от балета. Работа стала восприниматься не просто как способ заработать, перебиться, а как дело жизни. Видеть успехи детей, не причинять им морального и физического зла, поддерживать и направлять, договариваться. Конечно, методы у всех хореографов разные. Да даже не у хореографов: учителя, преподаватели, врачи, сотрудники госструктур. Где-то порой надо быть и тверже, иначе тебе сядут на шею. Дети те еще манипуляторы, но я четко для себя решила не ломать, а лепить.

— Ты закончила? — мягкий голос Кирилла из телефона заставил забыть об усталости после тяжелого рабочего дня.

— Да, с ног валюсь. Кажется, что на минутку в раздевалке я даже отключилась.

— Завтра выходной?

— С учетом того, что у нас тренировка, выходным это назвать очень сложно, — я горько вздохнула. — Но не подумай ничего такого! Я буду как штык вовремя и в бодром расположении духа.

Осень уже вступила в свои права, и я поежилась от порывистого ветра. Кто рано встает, тот носит куртку в руках весь день. Я же не ожидала, что к вечеру так заметно похолодает, и от этой куртки не было никакого толка.

— Замерзла? — голос Кирилла прозвучал как-то уж слишком громко.

А затем меня накрыло волной тепла. Но это было так неожиданно, что я вскрикнула от испуга. Этот придурок подкрался сзади и обнял меня за плечи, согревая.

— Кто ж так подкрадывается?! — заколотила его руками, не в силах унять трепещущее в груди сердце. — Что ты здесь делаешь?

— Сюрприз!

— Я от твоих сюрпризов поседею раньше времени! — пихнула его в грудь, отталкивая от себя, но он перехватил мои руки и поцеловал ладони.

По телу пробежала волна нежности, а сердце сжалось от радости встречи. Я отринула всякое стеснение и просто прыгнула на него, обхватив ногами за талию. Впилась в губы со всем отчаянием. Я скучала по ним так сильно. Мучительная неделя без Кирилла, без его запаха и живой улыбки. Видеосвязь совершенно не унимала мою грусть и не уменьшала ломку от нехватки его близости.

— Я скучала по тебе, — шептала, покрывая поцелуями его щеки, нос, глаза, брови.

Кирилл покачнулся от моего натиска и поспешил опустить меня на землю. Обняла его и прижалась щекой, вслушиваясь в ритмы сердца Кирилла.

— Я так рада тебя видеть.

— Не смог ждать до завтра.

— Разве ты сегодня не должен быть у родителей?

— Я как раз оттуда. Там ничего не изменилось, все живы и здоровы — это главное.

Я закивала, теснее прижимаясь к теплой груди. Ветер снова вызывал ворох мурашек по всему телу.

— Ты голодна? Не пропускала приемы пищи?

— Нет, пап, не пропускала. И да, голодна.

— Хорошая девочка, — Кирилл погладил меня по голове.

Разместились в уютном кафе, сделали заказ. Официант еще не успел отойти от нашего столика, как Кирилл полез в сумку и вытащил оттуда связку ключей.

— Держи.

— Что это?

— Ключи от моего дома. Уже забыла как они выглядят? — Кирилл качнул головой, убирая челку с лица.

— Зачем? — покрутила связку в руках.

— Хотел попросить тебя полить цветы.

— Хорошо, поняла. Ты куда-то уезжаешь? — убрала связку в сумку и посмотрела на Кирилла. Он удивленно смотрел на меня и явно сдерживался, чтобы не засмеяться. — Что с тобой?

— Ничего. Просто ты такая красивая. Глаз не оторвать, — улыбнулся он нежно и загадочно, вытянув ноги так, что они коснулись меня под столом. Как обычно.

— Погоди-ка…

Тут меня осенило. Не было у Кирилла в квартире никаких цветов. Засохший кактус на балконе — всё, что относилось к флоре. Он качнул ногой, подталкивая меня и продолжал лыбиться. Мои щеки вмиг налились краской от смущения и негодования.

— Не подумай, что это какое-то предложение переехать или что-то вроде этого. Просто пусть у тебя будет возможность навестить меня в любой момент. Или побыть в одиночестве, когда устанешь от людей.