Я улыбнулась.

— Что там? — Кирилл положил мне голову на плечо и заглянул в телефон.

— Настя обещает убить меня, если я умру.

— Ну уж нет. Твой труп я никому не отдам.

Я толкнула Кирилла в бок и снова сложилась пополам, стараясь не орать, что есть мочи, а лишь постанывать.

После УЗИ, анализов и всего прочего, мне был поставлен диагноз — панкреатит. Прописаны уколы, миллион таблеток, постельный режим и диета на ближайшие дни.

— Поедем ко мне, — жестко сказал Кирилл. — У Насти за тобой не смогут нормально ухаживать.

— Ну уж нет, — возмутилась я.

— А я вроде и не спрашивал твоего мнения.

— Пользуешься тем, что я не в состоянии сопротивляться.

— У них своя жизнь, у тебя — своя. Если есть возможность не беспокоить Настю и её маму, почему этим не воспользоваться?

— А у тебя нет своей жизни? — усмехнулась я, уже толком не воспринимая реальность. Мне также выдали таблеток и я чувствовала себя легкой и невесомой, так как перестал болеть живот.

— Ты теперь неотъемлемая часть моей жизни, Майя. Я же твой парень, и моя прямая обязанность — заботиться о тебе. А мой дом — твой дом.

Кирилл произнес эти слова как само собой разумеющееся, от чего на мое сердце словно наклеили пластырь. Очень мягкий и нежный пластырь. Я не стала с ним спорить, мне понравились его слова настолько, что я только и мечтала, что забраться под одеяло, свернуться калачиком и может посмотреть с ним в обнимку какое-нибудь кино на проекторе. Хотя я была уверена в том, что Настя могла и отложить свои дела и ухаживать за мной.

— Я тоже хотела бы заботиться о тебе, — смущенно произнесла почти шепотом. — Но всё же надеюсь, что такая жесть обойдет тебя стороной.

— Жизнь долгая. Думаю, у тебя будет шанс проявить свою заботу, — Кирилл взял меня за руку и поцеловал костяшки пальцев.

Его губы оказались чуть шершавыми, он мало пил и переживал за меня слишком сильно, а потому протянула ему бутылку воды. Он с благодарностью и легкой улыбкой отпил немного, громко глотая.

— Заставила ты меня, конечно, понервничать.

— Прости, — я уставилась в свои колени.

— Ты дурная? Кто за такое извиняется?

— Ну прости, — моя шарманка с извинениями слишком быстро завелась.

Кирилл хмыкнул, бросив на меня короткий взгляд.

— Может, взять «прости» в качестве стоп-слова?

Я замерла, не зная, шутит он или всерьёз. Щёки тут же вспыхнули, а мысли начали разбегаться.

— Нет! — отрезала я, но слишком резко, почти выкрикнула.

Нет. Только не это. Это было тогда, сейчас я здесь. Здесь. С ним.

В голове мелькнуло: «удар, удар, ещё удар». Указка рассекает воздух, мои ноги болят, а извинения слетают с губ машинально, бездумно. «Прости-прости-прости» — я всё повторяла, потому что знала, иначе станет хуже.

Я зажмурилась, прогоняя образ матери из головы. Нет. Не хочу её вспоминать!

Кирилл сжал мою руку чуть сильнее.

— Эй, Майя… — его голос стал мягче. — Извини. Плохая шутка.

Я подняла взгляд, встретилась с его глазами.

— Всё нормально, — ответила я сдержанно, но сама чувствовала, что внутри дрожь не утихла.

Он сосредоточился на дороге, но я видела, что его мысли витали где-то далеко.

— Я не подумал, — наконец сказал он, виновато усмехнувшись. — Ты не должна… даже в мыслях возвращаться туда. Это я виноват.

— Не бери на себя больше, чем нужно. Ты не обязан.

— Но я обязан думать о том, что может тебя ранить, а что нет.

Тепло разлилось внутри. Я знала, что он не просто говорит — он старается. Я вспомнила, как мне нравилась его грубость — эти моменты, когда он был чуть жёстче, чуть настойчивее, как будто играл с моими границами. Тогда всё казалось правильным, безопасным.

— Мне нравится, когда ты… немного грубый.

Кирилл усмехнулся — именно той своей нахальной усмешкой, как будто он всё про всех знает.

— Мы с тобой явно не очень здоровые люди.

— Возможно, это нас и сблизило.

Подобно тому, как Кирилл заместил воспоминания о моем поцелуе с Андреем другими, я попыталась представить другую ситуацию: как стою перед ним на коленях, руки в наручниках сзади, глаза завязаны, а он шлепает меня плеткой или еще какой-нибудь неведомой штукой по ягодицам, спине, рукам и ногам.

Я знала, что это не похоже на то, что было с матерью. Тогда я была слабой, а теперь… теперь это моя воля, моя фантазия. Как он там говорил? «Боль может быть очень приятной.» Действительно ли это так?

— По лицу вижу, что думаешь теперь о всяких непристойностях.

— На дорогу смотри.

Кирилл усмехнулся, бросив короткий взгляд на меня.

— Только если ты потом расскажешь, о чем думаешь.

— Не все мои мысли должны быть озвучены.

Никогда бы не подумала, что Кирилл — курица-наседка. Очередное открытие. Но это было так мило, что даже не бесило. Почти.

— Я сама в состоянии принять лекарства!

— Я знаю. Но мне спокойнее, когда я тебя контролирую.

Так и хотелось ляпнуть «Ты как Денис!», но я держалась. Не был он никаким Денисом. Сравнивать этих двух парней можно было бесконечно, и это действие радости не приносило. Ведь я проваливалась в осознание того, в какой капкан сама себя загнала. А вспоминая поведение Дениса в переулке, так и вовсе казалось, что я жила не с тем, с кем думала. Ощущение будто я очнулась от долгого сна.

Нормальна ли ревность? Наверное, да… Но какая? Когда тебя называют «шлюхой» явно уже не до какого-то анализа. Я настолько сильно переживала из-за своего поведения, отталкивала Кирилла, вела внутреннюю борьбу, чтобы что? Чтобы получить ушат оскорблений от человека, которого считала одним из самых близких. Хотя это довольно спорное утверждение, ведь близости так и не случилось.

Расстаться было лучшим решением. Я назвала это «перерыв». И так бы и было, но…

Я сидела на кухне квартиры Кирилла и наблюдала, как он варит мне овсяную кашу на молоке. «Стол № 5», чтоб его. Настя обрывала мой телефон, тетя Оля не отставала. Маме Насти не понравилось то, что я уехала к какому-то парню.

— Маман негодует. Кажется, она переживает за тебя больше, чем за меня когда-либо! — возмущалась Настя.

— Ну ты её успокоила, надеюсь?

— Я пыталась. Честно. Но она всё ещё бубнит, — Настя выдержала паузу и затем продолжила: — Для меня есть горячие новости?

— Нет! — прервала подругу слишком эмоционально.

Кирилл посмотрел на меня через плечо, вздернув брови. А затем подмигнул. И когда я перестану краснеть под его взглядом?

— Майя, это несерьезно! — возмущалась в трубку подруга.

Я спешно покинула кухню и вышла на балкон.

— Я болею вообще-то, Насть!

— Одно другому не мешает, — небрежно бросила моя рыжулька.

— Очень даже мешает! Он мне… уколы ставит. Это не слишком возбуждает.

— То есть он два раза в день видит твою задницу и совсем никак не пристает?

Я закусила губу, вспоминая эти минуты позора. Иначе я никак не могла это назвать. Я панически боялась уколов. В больнице почему-то эта моя фобия отключилась. Мне было так плохо, что «делайте со мной, что угодно». А когда отпустило, мозг сразу напомнил о некотором неудобстве. Мы с Кириллом почти сыграли в догонялки. Пришлось сдаться, благо, не связал. Но был близок, угрожал и применял силу. И каждый раз после укола он целовал меня в это место, вызывая непередаваемое смущение. Я сразу же натягивала домашние шорты и пряталась под одеяло. Кирилл лишь смеялся. Звонко, от души. Так, что я таяла с каждым колебанием его голоса.

Но он действительно не переходил никаких черт. Я посчитала странным совершать поползновения в его сторону, а он видимо принял выжидательную позицию. Живот больше не беспокоил, но диета, лекарства и прочее выстроили между мной и сексом с Кириллом невидимую стену.

Когда он ушел на работу, я не удержалась и полазила по шкафам. Не могла себе отказать в этом. И… не нашла ничего компрометирующего. А что я ожидала найти? Плетки, наручники, кляпы? Потайную комнату для пыток? В своей голове я отчего-то нарисовала определенный образ и пыталась то ли опровергнуть, то ли подтвердить свои догадки.