— А твой отец? — аккуратно спросила я. — Поддерживал твоё увлечение?

Отец Насти умер, когда той едва стукнуло пятнадцать. Сел пьяный за руль и разбился. Глупая смерть.

— Папа жил по принципу: чем бы дитя не тешилось, лишь бы не орало.

Мне стало неловко от своих же вопросов. Бередить старые раны подруги, напоминать о покойном отце. Своего-то я и вовсе не знала и мне всегда было интересно, каково это — иметь отца. А затем и вовсе потерять. Мы с Настей почти не обсуждали наши семьи за всё время, что дружим. Все эти проблемы с родителями мы негласно предпочли оставить за воображаемыми стенами.

— Маман всё надеется, что я удачно выскочу замуж за какого-нибудь айтишника и свалю от неё, — Настя снова засмеялась. — Но пока не могу её так порадовать.

— Не представляю тебя в роли жены.

— Я о том же! Да и в компьютерах я почти не разбираюсь.

— А тебе и не надо, если муж айтишник.

— Я школу с золотой медалью окончила, между прочим, но информатику мне поставили разве что за красивые глаза, — Настя обхватила свою грудь руками.

Мне нравилось вот так сидеть с подружкой и болтать обо всем на свете. Настя познакомила меня с мамой на следующий день и это действительно оказалась «крутая тетка». Они шутили и подтрунивали друг над дружкой, мне тоже перепало. Ольге Викторовне хоть и было за пятьдесят, но она общалась с нами как ровесница. Попросила меня называть её просто Оля, чтобы она не ощущала себя слишком уж старой. О какой старости она говорила, я так и не поняла. Всем бы выглядеть так как она! Высокая, стройная и подтянутая, с идеальной укладкой даже после суточной смены в больнице и с минимумом макияжа. Ни грамма ботокса или гиалуронки, такие же густые волосы как у Насти, но не рыжие, а каштановые, с проблеском седины, но едва уловимой. А глаза! Глаза молодые, горящие, кайфующие от этой жизни. Возраст в Ольге выдавали только руки и шея.

Ольга Викторовна просидела с нами с пару часов, накормила безруких барышень и отправилась в свою спальню отсыпаться. Мы с Настей тихонько собрались и ушли, кто куда. Она — на тренировку, я — на работу.

Я всю ночь придумывала, как совместить несовместимое. Да уж. Моя жизнь явно была проще, когда я была… Господи, да я была содержанкой! Кто-то об этом мечтает, а я вот — не оценила.

Я пялилась в телефон, на наш чат с Денисом, на его аватарку, но за сутки — ни привета, ни ответа. Ненароком подумалось, а вдруг что-то случилось? Может, его инсульт хватил или еще чего? Была не была, решила набрать, но вызов сначала не проходил, а затем и вовсе как будто сам Денис меня сбросил. Я нахмурилась.

Следом пришло сообщение: «Я занят. Перезвоню, как смогу».

— Ну занят, так занят, — пробубнила себе под нос, закрыла с ним чат и поставила телефон на беззвучный.

Ничего нового. Всё по классике. Не суть важно, есть я дома или нет, ведь Денис всегда на работе. Как и я всегда занята чем-то другим. У нас слишком мало точек соприкосновения, но всё же я отдала ему часть своего сердца и его отстранённость не могла не ранить. В любом случае, меня успокоило, что он жив и здоров.

Я настроилась на работу. Мила должна была ввести меня в курс дела, познакомить с детьми. Я же — быть на позитиве, ведь нет ничего хуже нервного хореографа. В этот знаменательный день я впервые за долгое время накрасилась, ведь мне не придется потеть и косметика не потечет по лицу. Руки тряслись, когда я выводила стрелки настолько, что Настя не выдержала и сама мне их нарисовала. У неё оказалась легкая рука. Потом она нанесла мне румяна и чуть поправила тон. Я не поленилась сказать подруге о том, что из неё мог бы выйти неплохой визажист, на что она лишь загадочно улыбнулась. Возможно, продумывала такой вариант на случай, если танцы перестанут стоять на первом месте.

Студия Милы встретила меня прохладой. Боже, храни изобретателя кондиционера! У меня мозг готов был расплавиться за те полчаса, что я добиралась. На входе организована небольшая стойка ресепшена, а за ней сидела девушка на вид лет шестнадцати, но даже у нас с Настей постоянно спрашивают паспорт, если мы не при параде. В одном ухе девушки — три сережки, а другое украшал индастриал. Я одно время порывалась проколоть себе и нос, и пупок, но передумала — побоялась. Стрижку девушка носила пикси, а сами волосы были яркого неонового зеленого цвета. Одета она была во всё чёрное, а на груди — бейджик с именем «Мария».

— Добрый день. Я новый хореограф, Мила должна была предупредить.

Девушка недовольно посмотрела на меня и надула пузырь из жвачки. Я смотрела на неё безотрывно, опасаясь, что следом она в меня плюнет.

— Ща.

Мария начала что-то громко печатать в телефоне своими длинными ногтями в тон волосам. И как она задницу подтирает ими? Только такой вопрос возник у меня в голове.

Мила прибежала меньше, чем через минуту.

— Машка, лицо попроще. Ты всех распугаешь! — шикнула она на девушку, а та показала ей средний палец. — Я матери всё расскажу, будешь себя плохо вести.

— Валяй, мне уже пох, — «Машка» снова надула пузырь.

Мила, которая показалась мне самым добрым человеком на свете, сейчас стреляла искрами из глаз. Благо не на меня, хоть и захотелось спрятаться. У моей начальницы всё лицо перекосило.

— Майя, это Мария. Моя младшая сестра. Не обращай на неё внимания, она тут надолго не задержится, — Мила снова посмотрела на сестру, лицо которой же не выражало более никакиз эмоций.

— Зашибись, — монотонно проговорила Мария.

— Пойдем, Майя. Я тебе всё покажу!

Мила схватила меня под локоть и потащила вглубь студии: три небольших зала, санузел, раздевалки для девочек и мальчиков и кладовка — по совместительству комната персонала. В каждом зале установлено по балетному станку вдоль зеркальной стены, телевизор для демонстраций и аудиосистема. Мило, со вкусом. Хоть и не слишком богатое убранство, но чувствовалось, что каждая деталь в студии была выверена до миллиметра. В этих стенах ощущался дух её владелицы.

Мила провела меня в класс, где уже ждали девочки. Пять учениц скучковались вокруг еще одной, которая показывала остальным что-то на своём телефоне. Девочки смеялись и бурно реагировали. Услышав наши шаги и скрип полового покрытия, поспешили выстроиться в ряд.

— Девочки, это Майя… — Мила наклонилась ко мне и прошептала: — Как твоё отчество?

— Сергеевна.

— Это Майя Сергеевна. Ваш преподаватель, — Мила заворковала так, что мне показалось птицы щебечут в лесу. — Сегодня не будет ничего сложного, так что расслабьтесь.

Мила повернулась ко мне:

— Они первый раз. Сегодня у них пробное занятие. Я верю в тебя, — начальница положила руки мне на плечи и слегка сжала пальцы, подбадривая меня. — Оставляю вас. Майя, когда закончите, подойди ко мне.

— Хорошо, — я проводила Милу взглядом и вернулась к девочкам.

Они были разного роста и телосложения, немного напуганные. Возможно, их матери заставили сюда прийти, а может, просто раньше ничем не занимались.

Пришлось начать с теории. Мила, конечно, кинула меня сразу в самое пекло, но где наша не пропадала. Кажется, основы балета въелись в мою кожу. Я рассказала девочкам о правилах безопасности в танцевальном классе, а также о правилах поведения. Ничего сверхъестественного. Затем я раздала каждому на руки по листочку с инструкциями, которые Мила любезно подготовила заранее. Далее мы познакомились с основными понятиями хореографии, такими как: экзерсис, адажио, аллегро, батман, арабеск, фуэте, экарте и прочими. Что-то я показала сама, что-то нашла в интернете и вывела на экран телевизора.

— А ваши выступления можно найти? Покажете нам? — спросила одна из девочек.

Я смущенно улыбнулась.

— Я поищу, но не уверена, что меня кто-то снимал.

— Почему? А вы точно профессионал? — возмущенно спросила другая девчонка.

— Не всё можно найти в интернете. Спектакль — это творчество режиссера, которое он показывает лишь тем, кто купит билет. Как в кинотеатре — снимать запрещено, чтобы никто не копировал.