— Спасибо за совет. Но сначала давайте закончим предыдущие дела… — многозначительно потираю пальцами и протягиваю руку ладонью вверх.

— Да, конечно… — похоже, Кац сегодня выполнил месячную норму по вздохам и стенаниям. Однако оговоренное количество серебра все же сменило хозяина.

Что ж, не плохо. Я всего несколько часов в этой локации, а материальные ценности так и тянутся ко мне. Может, действительно сменить профессию? Ну что такого хорошего в троне? Одни заботы. Другое дело — разбой. Сидишь себе у костра, бездельничаешь и «стрижешь» зелень. Недаром столько народа в девяностые в братки подались. Хотя… Выжившие все же потом в депутаты полезли. Значит, королем быть более прибыльное дело. По большому счету, тот же грабеж, только уже узаконенный и всех сразу.

Пока занимался философией, сборщик налогов слинял по-английски. То есть, не попрощавшись.

Ну, в общем-то правильно, ему тоже не смысл засиживаться. Судя по карте, до замка графа Ястржембовского еще топать и топать. Кстати, о карте. Не знаю, зачем она была Бороде, но висела на стене. Вернее — не такой уж большой кусок, но Немиров и замок на ней были.

Так что господина Каца ждет еще добрый кусок дороги. Хорошо, если до утра доберется. Кстати, тоже непонятно, почему такой важный человек, к тому же, с ценным грузом — по дорогам пешком бродит? Нельзя было ему какую-нибудь бричку выделить? По служебной нужде...

Не суть. Его заботы. А вот нам поторопиться действительно стоит. Так можно и добычу проморгать. А это не хорошо для начала карьеры разбойника. Да и не только в графских драгоценностях дело. Куда больше меня интересует транспорт. Я ведь не собираюсь всю жизнь провести в этой пещере. А путешествовать верхом куда приятнее чем пешком. Тем более, Мордехай, так расхваливал этого Вихря.

— Ну что, орлы? Готовы сегодня еще поработать?

— Поработать? — Джон практически скопировал несчастную мимику Каца.

— Поели ж только что… — поддержал товарищ Жан. — Может быть завтра?

— Завтра нельзя. Добыча ускользнет. Сегодня нужно. Теперь…

— Добыча? — переглянулись «Иваны».

— Ну да. Надо вернуться на дорогу и ограбить гонца.

— А-а, ограбить! — улыбнулся Джон и довольно потер руки. — Это можно. Так бы и говорил.

— Грабить — не работать, — согласился с товарищем Жан. — Это мы всегда готовы.

Понятно. У ребят мозги облегченного полевого образца. Поэтому нужно отдавать приказы кратко, четко и без аллегорических фраз.

— Хорошо. Тогда взяли оружие и вперед. Вернемся к дороге — скажу, что делать дальше. И не шумите, как стадо лосей. Сопите тише…

Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана…

Сумерки в лесу наступают быстро. Где-то в степи или в другой открытой местности, в это время суток еще вполне можно газету читать, а тут, того и смотри, как бы лбом в дерево, что неправильно — поперек тропы — растет, не уткнуться. Встревоженно перекрикиваются ночные птицы. Им громким шепотом вторят листья. Сердито потрескивает под ногами хворост и сушняк... Как ни старайся — бесшумно по лесу, тем более в темноте, наверное, только индейцы ходить умели. Да и то, подозреваю, их умения сильно преувеличены писателями. Ну как можно не наступить на сухую ветку, если ниже пояса сплошная тьма, а ветка не лежит на поверхности, а под слоем прошлогодних листьев укрылась?

Впрочем, это лирика, не имеющая отношения к делу. Нам сейчас не столько скрытность важна, сколько скорость. Не упустить бы гонца.

Но топота копыт не слышно, значит шанс есть. Рассматривать вариант, что тот успел уже прошмыгнуть, нет смысла.

Вот и просвет… В том плане, что звезды над головой появились. Вышел на дорогу, огляделся.

Итак, задача сложная, но престижная: не ударить в грязь лицом перед женщинами из русских селений и суметь остановить на скаку коня. Вопрос, как это сделать?

Не заметил, как произнес вслух и услышал предложение Джона:

— Дерево свалить поперек надо.

Дерево — это хорошо. Но... Во-первых, — я не знаю возможности коня и всадника. Вдруг перемахнут через препятствие, и поминай как звали. Во-вторых, — гонец может заметить завал издалека, понять, что дерево не само упало, развернуться и опять-таки ускакать, только в противоположную сторону. Главное, вместе с драгоценностями. А если план рождает сразу несколько «если», значит, никуда не годится. Даже как запасной.

А какой годится? Думай, голова, картуз куплю. Зря я в тебя столько ума влил за институтские годы?

Вообще, вариант есть. Приходилось читать, как партизаны в войну немецких мотоциклистов снимали без лишней стрельбы... Жаль, сразу не сообразил. В пещере, среди всего добра, моток веревки, наверное, нашелся бы. А где его тут взять? Впрочем…

— Эй, парни. Веревка ни у кого случайно не завалялась?

— Есть немного… — отозвался Джон. Сунул руку в заплечную сумку и вынул из нее смотанную в кольцо не толстую и довольно крепкую веревку.

Вот ведь ты мой хозяйственный...

— Давай сюда… Хотя нет. У тебя больше сил. Привяжи один конец к дереву на другой стороне дороги. Приблизительно, на уровне лба… Вряд ли лошадь выше будет.

— Шевелись! — неожиданно крикнул Жан. — Кажется, скачет.

Я ничего не слышал, но это ни о чем. Может, у Жана слух лучше.

Джон не заставил себя ждать. Пулей метнулся на ту сторону. Привязал веревку и вернулся к нам, протягивая мне свободный конец.

— Спасибо… — хмыкнул я, примерно представляя, с какой силой ее вырвет из рук, если добыча попадет в ловушку. Хорошо, если кисть не оторвет. Говорят, натянутая проволока мотоциклистам голову напрочь срезала.

— Натяни и закрепи вот здесь, — показал на березовый ствол рядом. — Длины хватит?

— Хватит…

Вовремя справились… Только Джон закончил вязать узлы, как и я тоже услышал топот, приближавшийся с каждой секундой. Всадник, несмотря на темноту, гнал коня во весь опор.

Ну, каждый сам кует свою судьбу. Конечно, я ему смерти не желаю, выживет — добивать не буду, но если нет, пусть извинит… так уж судьба сложилась. У меня есть цель, и перебирать способами, как ее достичь, я не собираюсь. Как говорится: не мы злые — жизнь такая.

Перестук копыт все ближе, ближе… Вот на дальнем конце просеки появляется стремительно приближающийся силуэт…

Вскрик и тяжелый удар тела о землю. Лошадь, потеряв всадника, пробегает еще метров двадцать и останавливается, громко фыркая.

Подбегаю к гонцу. К сожалению, даже слабого сияния луны достаточно, чтобы понять — передо мной труп. Не может живой человек так вывернуть шею. Что ж, прости еще раз. При случае поставлю свечу за помин души. Грех? Еще какой… Но в белых перчатках большие дела не делаются. Гм… Это я собственное возвращение домой к большим делам приписал? А почему нет? Все просто… Кто знает, что будет с королевством, если я не вернусь? Может, из-за моего отсутствия туда придет враг и истребит всех? Вот и взвешивайте: что ценнее — одна жизнь или сотни?

Быстро осматриваю его. Полупустой кошелек. Всего десяток серебра и горсть меди. Сабля у пояса... Хорошо, будет чем и второго разбойника вооружить. Хватит с дубинкой носиться. Нож за голенищем. Резная рукоятка, тонкое, хищное лезвие, как у мизерикордии* (*Кинжал милосердия (фр. misericorde — «милосердие, пощада»). Лезвие с узким сечением клинка для проникновения между сочленениями рыцарских доспехов, чтобы избавить тяжелораненых от предсмертных мучений и агонии). Лишним не будет. Свиток пергамента с печатью. Письмо или пропуск…

Не понял? А где доспехи и игрушки?

Тьфу! С чего я решил, что ценности будут у гонца в сумке. Седельная сумма для этого лучше подходит.

— Коня ловите!

Джон с Жаном бросаются к жеребцу, но тот, по-видимому, приучен не даваться в чужие руки. Мотает мордой, скалит зубы и пятится, всем видом демонстрируя готовность брыкаться и кусаться. А кто не знает, сила челюстей у лошадей не слабее медвежьей будет. Может, руку и не откусит, все же не клыки — зубы тупые, но хороший кусок мяса из плеча вырвет, как нечего делать. А когда копытом попадет... Мало не покажется. Волкам череп раскраивает. И лошади не только задними лягать умеют, передними тоже боксируют будь здоров. Кенгуру не единственный в природе поклонники этого вида спорта.