- Буду ждать с нетерпением.
Вежливо распрощавшись со стариком, Король на Реке неспеша покинул его обитель. И лишь когда двери за его спиной закрылись, он позволил себе едва заметно выдохнуть. Когда ещё дед Хонга-Мбао был молод, Кукольник уже жил во дворце. И уже тогда был старым и сухим. С тех пор, по словам покойного отца Короля на Реке, он вообще не изменился. Сколько ему на самом деле лет, точно никто не знал, а спросить никто не решался. Потому что старик не любил расспросов о себе и своём прошлом. А злить его было чревато. Хонга-Мбао за свою жизнь не раз успел убедиться, сколь эффективны его изделия. Изготовленная им кукла могла дать практически полную власть над жертвой, от которой было невероятно сложно защититься. А если в куколку было вложено действительно много сил, потрачены редкие и мощные материалы, а главное, старику удавалось заполучить настоящую часть тела жертвы, желательно кровь, но можно и волосы, то защититься было вообще невозможно.
Втыкаемые иголки могли не только банально убить. Они могли лишить разума, подчинить волю, проклясть, подселить злого духа, да вообще практически всё, что пожелаешь. Могли превратить самую строптивую и непокорную рабыню в кроткую и полную страсти наложницу, изнывающую от вожделения. Могла такая куколка и сыграть роль громоотвода, приняв на себя самый точно нацеленный, идеально выверенный удар. Хонга-Мбао подозревал, что даже если кто-то сумеет пронзить клинком сердце старика, или даже отсечь ему голову, то того это не убьёт, так как удар примет на себя его собственная куколка. И наверняка она у него не одна.
Кто-то мог бы сказать, что держать под боком такого умельца - смертельный риск. И Хонга-Мбао бы с ним согласился. Но всё на свете имеет цену. И, как успел убедиться Король на Реке, старик тоже платил за свою силу немалую цену, будучи очень сильно привязанным к своей обители-мастерской, куда он вложил очень, очень много сил. И которую никогда не покидал на памяти никого из обитателей дворца. А это значит, что ему нужны были те, кто будет ему приносить материалы для его работы. А запросы у Кукольника были весьма солидные, и даже богатейший Король на Реке не всегда мог их удовлетворить. По крайней мере сразу. Поэтому обоим сторонам были выгодны деловые взаимоотношения, которые гарантировал, наверное, самый тщательно оберегаемый в семье Хонга-Мбао магический контракт-договор.
В этот раз, правда, услуги Кукольника обошлись относительно дёшево. Всё-таки мелкий выскочка, возомнивший о себе непомерно многое, это близко не противник для Кукольника. Даже столь же много возомнившая о себе одарённая белокожая шлюшка, прислуживавшая посланнику одного из торговых Домов Конфедерерации, не была для него серьёзным противником. Но наглая сука оказалась неожиданно осторожной, и подобраться к её белокожему телу, чтобы заполучить частицу, было непросто. Невероятно привлекательная зараза сама хорошо понимала проклятьях и знала в них толк, а от того хорошо знала, как тщательно нужно уничтожать малейшие магически активные частицы своего тела. Ничего, он до неё доберётся, дайте срок. И не успокоится, пока она не родит ему по крайней мере трёх дочерей. А ведь ей по-хорошему предлагали…
Размышления возвращающегося в свои покои в окружении свиты Короля на Реке прервал подбежавший слуга-посыльный одного из его советников. Такого не посылали по пустякам, значит что-то срочное. Отбив Хонга-Мбао полагающиеся поклоны, он произнёс:
- Почтенный владыка Хонга-Мбао, советник Оонг просит вам сообщить, что только что получил весть из самого Леса. Эльфы просят с вами срочного разговора.
На лице Короля на Реке мелькнуло удивление. К эльфам он питал самые тёплые чувства. Вернее, к их вечно молодым девам. А вот сами перворождённые его симпатий не разделяли, и общаться с ними ему доводилось очень редко. Интересно…
***
Четыре дня, каждый месяц, с восхода и до заката солнца, в столичном дворце правителя восточных земель, начинавшихся от Восходных берегов и тянувшихся до границ со степями, открывались двери зала Приёма Просителей. В эти дни, любой желающий, мог обратиться к могущественному владыке со своей просьбой, рассказать о своей беде или чаяниях. Это не означало, что проблема просителя тут же будет решена. Но вот то, что она будет услышана самим владыкой – за этим следили строго. И в первую очередь сам правитель.
Правда, сначала нужно было всё-таки на этот приём попасть. В теории, туда действительно могли пустить любого просителя. Но на деле же попасть на приём было совсем непросто. Банально потому, что желающих было много, а времени лишь от восхода до заката, четыре дня в месяц. Поэтому несколько десятков служащих работали над тем, чтобы отсеивать большинство просителей, перенаправляя их с их вопросами к управленцам более низкого ранга. Ведь в конце концов, не должен же владыка огромной страны лично решать вопрос того, что в селении Син-Ляо не могут третий год починить мост через реку? Но чтобы эти служащие не превратились в препону, полностью отсекающую путь простых людей к правителю, к ним были постоянно приставлены жрецы и паладины Хранителя Клятв, выступавших в том числе и в роли третейских судей. Они же участвовали в проверках обращений, дабы убедиться, что те не беспочвенные.
В назначенный час, когда первые лучи солнца показались из-за горизонта, двери ведущие в зал Приёма Просителей распахнулись, и внутрь вошли трое первых посетителей. Первым, чуть впереди, шёл раскосый мужчина в возрасте, с обритой налысо головой, в строгих светло-серых монашеских одеждах, со стальной цепью на шее, одно из звеньев которой сжимал стальной кулак. Справа чуть позади него шёл такой же раскосый человек, в простой, но старательно вычищенной одежде, с загорелыми до черна лицом и руки. Слева же шёл офицер столичной гвардии, в безупречно начищенных доспехах, но без оружия.
Вся троица прошла длинный зал и остановилась у противоположной от входа стороны, где начинались широкие и круто поднимающиеся вверх ступени. По краям от них, за небольшими столиками, сидел десяток писцов, со всеми необходимыми принадлежностями. На каждой же из ступеней стояло несколько чиновников, строго в соответствии с значимостью занимаемой должности. И так вплоть до предпоследней ступени, на которой не стоял никто. Заканчивался же подъём площадкой, где на огромном богато украшенном золотом троне восседал мужчина средних лет. Его одежды были сшиты из красного шёлка, и обильно украшены золотом. Длинные тёмные волосы были собраны в мощный конский хвост и тщательно расчёсаны. На жёстком и волевом лице привыкшего повелевать человека невозможно было прочесть ни одной эмоции. Тёмные раскосые глаза неотрывно следили за приближающимися посетителями. Когда они достигли черты у подножия трона, где начинались ступени, и разом преклонили колени и склонили головы, мужчина сделал едва заметный жест рукой.
Стоящий на третьей ступени сверху чиновник высшего ранга, в ярко-жёлтых шёлковых одеждах с вкраплениями красного, громким и чётким голосом произнёс:
- Встаньте, просители. Вам дозволено говорить.
Посетители поднялись на ноги, после чего служитель Хранителя Клятв, глядя снизу вверх на сидящего на троне человека произнёс:
- Мной была проведена тщательная проверка обращения старосты селения Ун-Ляо, почтенного Юн-Хина, - загорелый до черна мужчина тут же вновь поклонился, - по поводу происшествия в городе Ю-Ляо. Почтенный Ушу, - офицер гвардии выполнил поклон, - был свидетелем моей работы. Моё расследование установило, что наместник Лио-Сянь неоднократно нарушал выданный ему мандат, к свой личной выгоде. С жителей подвластных ему селений, включая Ун-Ляо, собиралось значительно больше налогов, чем предписывал мандат. Для этого он и его подчинённые пользовались многочисленными поборами, применяя их по самым разным, даже откровенно надуманным причинам. Также, наместник Лио-Сянь два года назад, несмотря на неурожай, собрал полный налог. Но в столицу им был отправлен уменьшенный налог, как того предписывает мандат, в случай неурожая. Разница была им присвоена. Помимо этого, мной и моим почтенными спутниками были установлены и другие нарушения в доверенной ему провинции, о которых он, как наместник, не мог не знать. Самые частые из них взяточничество и казнокрадство. Здесь полные списки того, что нам удалось установить, заверенные на алтаре моего господина.
