- Я постараюсь организовать это как можно скорее, почтенный Дарнаваль.

Дарнаваль коротко кивнул в ответ:

- Благодарю вас, почтенная Мелисара.

Когда артефактное зеркало погасло, тёмная эльфийка вновь активировала связной амулет. Через некоторое время, в голове возник сонный и недовольный образ любимой матушки, уже успевшей уснуть:

«Внимаю»

«Матушка, у меня срочные вести…»

***

В огромном подземном зале с очень высокими потолками не было ничего, кроме длинных и массивных рядов стен из тёмной, почти чёрной породы камня, от пола и до самого потолка. И на каждой стене, идеально ровными рядами шли ряды небольших прямоугольных табличек из светлого мрамора. На каждой из них на левой стороне был искусным мастером вырезан рельефный лицевой портрет. А на правой стороне шли такие же идеально ровные вырезанные строки рунического письма. Иногда текст был длинный. Иногда короткий.

Небо переменчиво, по нему постоянно бегут облака, солнце сменяет луна со звёздами. Вода тоже никогда не стоит на месте, если только не загнать её силой в жёсткие границы. Живая земля тоже им не уступает, меняясь каждый год, засыпая осенью и зимой, чтобы проснуться весной и летом. Но горы другие. Горы меняются очень медленно. Очень-очень медленно, зачастую долгими тысячелетиями оставаясь неизменными. И поэтому камень помнит всё. Память у камня долгая, он никогда ничего не забывает. И не прощает.

С тяжёлым вздохом, Форан, сын Доранда, из славного клана Кардлехар, прославленного умелыми мастерами и отважными воинами, бережно, словно малого ребёнка, установил очередную табличку в свободную нишу на стене. Она встала на своём место идеально, как влитая. Здесь же она и прибудет навечно. Потому что камень помнит всё. И ничего не забывает. С холодного светлого мрамора на него смотрело лицо двоюродного племянника. А справа от него шли скупые строки рунических буква. Когда и кем был рождён. Чем был прославлен. На ком был женат, и чьим отцом стал. Самая нижняя строка скупо гласила: «Погиб на борту «Закалённого» очарованный лживым светом обитательниц бездонных глубин».

Сделав шаг назад, Форан оглядел Стену Памяти, на которой добавилось сегодня пятнадцать новых табличек, изготовленных мастерами его клана. Позади капитана «Закалённого», молча стояло несколько десятков его родичей. Отцы, братья и сыновья тех, кто навсегда остался в тёмных водах Глубинного Моря. Нынешний глава клана, командиры отрядов и старшие из мастеров. Отдельно стояла с мрачными лицами остальная команда «Закалённого». Все как один, с жалкими и куцыми огрызками некогда роскошных бород.

Когда последняя табличка заняла своё место, наступила тишина. Все слова были сказаны ранее. Когда Форан вернулся в подводную гавань Подгорья. Когда он вместе с соратниками предстал перед собравшимся кланом, и рассказал о гибели родичей от лап мерзких глубинных отродий. Не утаив, что могли бы погибнуть вообще все, если бы не девчонка-наземница, оказавшаяся неожиданно умелой Слышащей Недра. Потом была мрачная тризна. А следом за ней, наиболее умелые мастера-скульпторы принялись за тяжёлую работу. Сегодня, была изготовлена последняя из пятнадцати памятных табличек, клан Кардлехар провёл обряд поминания. И в очень длинном счёте к обитателям глубин добавилось пятнадцать новых имён.

Камень помнит всё и ничего не забывает. Придёт время, и отродья Владыки Глубин заплатят сполна своей чёрной кровью за эти имена. Даже если это произойдёт не сегодня и не завтра. Даже если сам Форан не доживёт до этого дня. Не он, так его внуки сполна стребуют с дагонитов за каждого, кто навсегда сгинул в чёрных водах Глубинного Моря. Потому что камень помнит всё, и ничего не забывает. Также, как и его дети.

Так не сказав ни слова, несколько десятков гномов разных возрастов медленно двинулись на выход из Зала Памяти. И как оказалось, там их уже ждали. Едва Форан вышел наружу, вместе с верхушкой клана Кардлехар, к ним тут же подошёл посланец в королевских цветах. Поклонившись и прижав к груди кулак, он произнёс:

- Мои соболезнования, братья. Прошу простить меня, что вынужден вас потревожить в столь непростое для вас время. Но Король Бравлин объявил срочное собрание всех кланов. Вам надлежит туда явиться как можно скорее.

***

В довольно большом рабочем кабинете, обставленном качественной мебелью, с высокими потолками, но без окон и с единственной массивной дверью, несмотря на глубокую ночь, горел свет. Несколько очень качественных магических светильников, стилизованных под классические лампы, озаряли всё помещение ярким светом, не отличимым от солнечного. Причём из десятка светильников сразу четыре являлись не только источниками света отличного качества, но ещё и столь же качественными артефактами. Свет их был призван выявлять сокрытое, сбивать иллюзии и подсвечивать магически активные предметы. Причём каждый из них был заказан у отдельного мастера за довольно неплохие деньги.

Помимо артефактов-светильников, в помещении находилось ещё несколько стационарных артефактов, как явных, так и скрытых. Едва слышно журчащий в углу каменный фонтанчик, с кристально чистой водой, был призван искать и нейтрализовывать очень широкий спектр ядов. Висевшая над входной дверью металлическая табличка, утопленная в стену заподлицо, готова была обрушить на обнаруженного или указанного врага мощнейший удар молнии. Пара мраморных бюстов, изображавших прославленных героев древности, что стояла у боковых стен между двух пар шкафов, была запитана огнём до предела. В случае необходимости, они могли из своих рубиновых глаз обрушить на врагов либо предельно концентрированные огненные лучи, либо залить всё потоками огня из открытых ртов.

Сразу три артефакта, одним из которых был массивный письменный стол из тёмного дерева, должны были в случае угрозы укрыть владельца кабинета надёжными барьерами разных типов. Причём один из барьеров всегда находился в полуактивном режиме. Ну а расположенная под досками пола ритуальная мозаика-круг должна была, в случае опасности, пробить предельно узконаправленный портал-туннель, обеспечивая бегство владельца кабинета в одно из нескольких убежищ.

Дополняла весь этот комплекс защитных и атакующих артефактов густая паутина тончайших сигнальных нитей. Они оплетали входную дверь, шкафы высотой до потолка, чьи полки и ящики были заполнены многочисленными свитками, книгами, отдельными листами, запоминающими кристаллами и весьма разнообразными амулетами. Отдельные нити тянулись по стенам, полу и потолку. Камень которых тоже был специально обработан и зачарован, да ещё и усилен вмурованными внутрь блоков защитными амулетами, чтобы предельно затруднить проникновение и прослушку происходящего внутри. Пожалуй, мало какое помещение во дворце Светлейшего Халифа могло похвастаться столь же надёжной защитой. И уж точно оно было единственным, куда даже могущественный владыка Южного Халифата входил только по приглашению хозяина.

Чей облик не особо вязался со столь серьёзными мерами предосторожности. Владелец кабинета был откровенно невзрачным на фоне иных вельмож. Среднего роста, упитанный, полностью лысый, он всегда был одет в откровенно скромные халаты, из качественной, но простой светло-серой ткани. Никакой золотой или серебряной вышивки, драгоценных камней или перьев диковинных птиц. Такого в лучшем случае можно было представить начальником одной из бригад дворцовой прислугой. Но внешность бывает очень обманчивой, и Вансир, бессменный глава Безмолвных, служащий уже третьему Светлейшему Халифу, был живым доказательством этой истины.

Многие из тех, кто неверно оценил этого на первый взгляд тихого, всегда вежливого и добродушного человека, не успели о своей ошибке пожалеть. Он непросто так пережил не только двух Светлейших, но и множество их придворных. Хотя очень многие пророчили ему жестокое падение ещё после смерти первого Светлейшего, ещё большее число этого падения страстно желало. А многие не только желали или пророчили, но и активно прикладывали к этому усилия. Как оказалось – тщетные. Вансир очень давно, ещё до того, как судьба привела его в ряды Безмолвных, чётко для себя усвоил, что знания зачастую дают куда большую власть, чем всевозможное золото или драгоценные камни. На кончиках холёных пальцев главы Безмолвных сходились нити огромной паутины осведомителей и шпионов, простиравшейся даже за пределы Халифата. За глаза некоторые из придворных-старожилов так и называли его. Паук. Что немного льстило Вансиру, который считал подобное прозвище вполне заслуженным.