В один прекрасный солнечный день мы с Маришей и Вовой договорились сходить в город. Погулять. Поговорить. Подруга рассказала, с моего разрешения, своему парню о моем горе, и он стал относиться ко мне, как к младшей сестренке. Я не была против, чтобы он знал всю эту грязную историю. Я доверяла ему также, как и Марине. Тем более, мне не очень-то улыбалось, если бы он расценивал мое странное поведение, как психическое расстройство. А так, он защищал и опекал меня наравне с подругой. Я была ему очень благодарна. Рядом с ним я не испытывала страха. Наверное, потому что я не видела в нем мужчину, который может причинить мне вред. Я видела в нем просто братишку. Я даже однажды осмелилась его обнять, в благодарность за отремонтированный радиоприемник, и не почувствовать при этом панического ужаса. Вова был единственным мужским исключением, и очень этим гордился.

Марина прекрасно знала, что я стала замкнутой и не любила шумные компании или когда многолюдно. Поэтому приглашала меня выйти прогуляться, либо вдвоём, либо втроём с Вовой.

Мы шли прогулочным шагом, рассуждая о будущем, делясь надеждами, пока Вова не допустил промашку, и не заговорил о своем друге Максиме, ставя его, как обычно, в пример. И каждый раз, когда заходила речь о Вовином друге, меня пронизывал ток и мурашки волнами шли по коже. Я не могла это объяснить и принимала за чистое совпадение.

Хоть я никогда его загадочного друга не видела, у меня сложилось впечатление по рассказам Вовы, что для своих юных лет, это был очень образованный молодой человек, за которым бегала вся женская половина школы, но, к сожалению, догнать так и не смогла. Его сердце на тот момент было занято, а после университета он так и остался в статусе “холост”.

Вова всегда отзывался о своем друге, как о человеке пусть и молодом, но очень ответственном. Максим никогда не бросал друзей в беде. Максим никогда не боялся влезть в драку, заступаясь за слабого, даже если это была озлобленная толпа безбашенных мерзавцев. Максим всегда протягивал руку помощи, не пожалев отдать последнее, что имеет. К нему постоянно обращались за помощью и советом, и он никогда не отказывал. Он был, как мой любимый папа. Открытым, добрым, отзывчивым и храбрым. Поэтому я вообще не понимала Марину. Ее упорство в негативном отношении к лучшему другу своего любимого. Тем более, что мне было известно со слов Вовы, что проживал он, и работал не в этом городе, и последнее очень печалило парня Маришки. Вова сильно скучал по лучшему другу, и даже не старался это скрыть.

Вот и в тот день они снова зацепились не на шутку. Я думала придется разнимать. Знала бы я о ком речь, наверное, встала бы на сторону Марины. Но я еще находилась в счастливой неведении.

– Вова, ты задрал уже с этим Максимом, – глаза подруги горели от бушевавшего внутри гнева, – Максим сделал бы так, сделал бы то! Я понимаю влюбленных девок, этих куриц, что кумира находят и "кудахчут" о нем. Ты-то куда?

Вова оправдывался, как мог:

– Зая, просто он очень хороший человек и друг. Ты знаешь, что он для меня сделал? Вообще для нашей компании? Он никогда не отказывал нам. С таких передряг вытаскивал нас с Саньком. Я ему по гроб обязан.

– Вова, да мне пофигу, чем ты там ему обязан.

– Мариш, Вова прав, – попыталась я поддержать друга, – я не возьму в толк, почему ты так настроена против этого Максима. Что он сделал тебе? Я не слышала о нем ни одного плохого слова, но у тебя прям неприязнь!

Вова кивнул:

– Да, Марина. Что за херня? Он уже давно уехал, а ты все никак не успокоишься.

– Да потому что ты задолбал им тыкать! Бесит он меня прям! Аж типает от него! Постоянно надменный такой ходил. Я не я! Ты что, если Вовочка ему "не подлижет"! Ты что, если кто-то его не послушает! Самоуверенный напыщенный урод! Богатенький маменькин сынок! Тьфу!

– Он далеко не урод, Марина, – сердито возразил Вова, – и ты об этом прекрасно знаешь. Сама видела, что прохода ему не давали и всегда вешались на шею. Внешностью Бог его не обделил.

– И что? – продолжала распаляться подруга, – Внешность не показатель, дорогой мой. Это всего лишь оболочка. Главное то, что внутри. А внутри твоего друга сидит самовлюбленный, избалованный и высокомерный маленький мальчик, который должен получать все и сразу. Вот из-за таких обожателей, как ты, он привык, что перед ним стелятся ниц. И стоит ему только пальчиком поманить, тут как тут, бегут и спотыкаются, пуская при этом слюни, все местные "тёлки". Хоть бы одна догадалась его нахер послать и поставить на место, чтоб раз и навсегда стереть с его надменного смазливого личика наглую улыбочку.

– Максим не такой! – твердо возразил Вова, сердито сжав губы, и наклонив голову к Марине, принимая боевую позу, – Да всем бы нам, мужикам, быть такими, как он! Может мир стал бы чуть правильнее и мудрее. Он образован не по годам, очень воспитанный и культурный, и пожертвует собой и всем, что имеет ради другого человека, если будет на то нужда. И в этом плане до него никто не дотягивает. Понятно тебе?

– Да что ты говоришь? Посмотрите на этот идеальный портрет сильного мира сего, – открытый сарказм лился с уст подруги гневным потоком, – Ну так передай ему, что меня в числе его обожательниц нет и не будет! Он фальшивый, как и все твое представление о нем. Ты видишь только то, что он захотел показать о себе, и даже не представляешь, что он мог бы скрывать. У каждого свои скелеты в шкафу. И я даю голову на отсечение, что у такого богатенького мажора их предостаточно, так как он привык, что все покупается и продается. Все запретные грязные удовольствия.

– Ты несешь полный бред, Марина, – устало возразил Вова, с укором качая головой, – ты даже с ним не разговаривала, но судишь по своим, тебе одной понятно откуда взявшимся, критериям. Ты не знаешь, чем он дышит, о чем думает и к каким целям идет. И уж мажором я бы его никогда не назвал. Он всего всегда добивался сам, в отличии от богатеньких сынков! Сам, своим умом и руками! Он вполне самообеспеченный человек, который имеет хорошую работу, собственный дом, стабильный высокий заработок и красные дипломы, которые, заметь, он не купил. Он учился. Своими мозгами и трудом все заработал. И не его вина, что на него бабы липнут, как мухи на мед. Эти претензии скорее к бабам. Если бы ко мне в руки само бежало, я бы тоже брал. Только дурак не возьмет. А Макс далеко не дурак.

На нас стали обращать внимание прохожие, так как парочка перешла на крик. Я низко опустила голову, потирая пальцами виски. Голова разболелась от их криков. И почему-то, внезапно, к горлу подкатила тошнота.

– Так уж и сам? – с иронией в голосе задала вопрос Марина.

– Спроси у его брата. Он тебе скажет. Ему смысла врать нет. Макс с девятнадцати лет уехал от родных в чужой край, не взяв ни копейки. Добирался автостопом. И все что он сейчас имеет – он гордо может назвать своим. Все заработано его потом и кровью. Попробуй на такое испытание отправить любого другого богатенького сынка, как ты выразилась. Посмотришь, сколько он протянет.

– Конечно, не протянет, – съязвила в ответ Марина, – он же не Макс! Еще б ему гордыню поубавить – вообще идеал был бы. А то корона плешь однажды протрет. Слишком уж он себя важным типом мнит. Да и численность "тёлочек" сократить, а то от сифилиса сдохнет! Или от любой другой болячки, передающейся половым путем. Передай ему это, если он тебе так дорог!

– Не переживай, он всегда предохраняется.

– Вова, – протянула язвительно Марина, – ты ему свечку каждый раз держишь? – Ее душил смех.

– Фонарик держу, – не остался в долгу ее парень.

– Но ты не можешь не согласиться, зайчик мой, что твой Макс уж больно высокомерен. Тут хотя бы не спорь со мной.

– Вообще – то, зая, о тебе можно сказать то же самое. Это деньги ваши делают вам корону. Ты себя со стороны не видишь. Как ты на людей смотришь, как ты ходишь. Как будто по подиуму. Вспомни, дорогая, наше первое знакомство. Ты, прям, лучилась высокомерием, и хамство твое не имело границ.