– Полина, ты лошадку-то разнуздай, да пусти пока пастись. А ворота я закрою, чтоб не убежала.
Я так и сделала. Но на всякий случай, Ярку стреножила, мало ли. Ну вот… Опять в моей жизни появилось это дурацкое «мало ли». Вроде и по мелочи, но на мысли нехорошие наводило. Валентина посеменила вслед за хозяином, на ходу спрашивая у него:
– Дядь Слава, а чего не в усадьбе? Ты что, так в своем подвале и живешь, что ли? Или «Аркадьевич» не дозволяет? – И обернувшись, подмигнула мне.
Ответ старика меня насторожил, если не сказать больше. Он остановился, поставив сумку на землю, обернулся и, посмотрев на нас серьезно, ответил:
– Нехорошо в усадьбе… Мне там не по себе. Все какие-то шорохи, да шаги мерещатся. Пока Егор здесь, вроде бы ничего, а как один остаюсь… В общем, в кандейке мне привычнее…
Мы с Валькой со значением переглянулись. А я с тоской подумала, непонятно почему: «Ну вот… Опять начинается…». Хотя, что «начинается» и почему «опять», объяснить себе даже не пыталась. Просто, родилась вот такая мысль в голове. Я постаралась от нее избавиться. Но она назойливой мошкой зузукала у меня в мозгу: «Начинается, начинается…» Вот же гадство какое!!! Чтобы избавится от нее, я решила переключиться на бытовые проблемы, и спросила у нашего радушного хозяина:
– Дядь Слав, так мы все вместе в твоей кандейке не поместимся…
Тот, не оборачиваясь, хмыкнул:
– А зачем, в кандейке? Аркадьевич в доме уже несколько комнат отремонтировал. Заходи – и живи, так сказать… Ну и я там рядышком ради такого случая с вами пристроюсь где-нибудь. Вместе … веселее.
И он заспешил на своих кривоватых ногах дальше, напоминая своей походкой очень большого краба. А я подумала, что слово «веселее» появилось в его речи потом, а сначала он, наверное, хотел сказать «не страшно». И это было удивительнее всего. Я припомнить не могла за то все время, которое я знала дядю Славу, чтобы он вообще чего-нибудь боялся. Да, дела… У меня опять засосало под ложечкой в предчувствие чего-то, чего я и сама не знала, но точно чего-то не особо радостного, если мягко сказать.
Наперекор этому саднящему ощущению, вечер у нас прошел весело, хотя особого веселья я и не ощущала. Положение, как всегда, спасла Валька. Весь вечер она, не умолкая, рассказывала о своем житье в городе, о планах перебраться обратно в деревню. Планы эти дядя Слава одобрил целиком и полностью. В общем, они трындели без умолку, как две галки на заборе. Этому еще способствовала быстро опустевшая бутылка моей фирменной «клюквенки». От меня же и требовалось всего ничего: сидеть, улыбаться, в положенных местах поддакивать, да кивать головой в знак согласия. Когда разговор потек медленнее и, я бы даже сказала, сонно, я выдвинула предложение отправиться на боковую. Завтра мне предстояло проснуться рано, чтобы ехать на обследование, будь оно неладно! Все со мной согласились, что пора бы и на покой. И мы отправились в дом.
Не успела я переступить порог усадьбы, как на меня нахлынули воспоминания. Тем более это было удивительно, что после тех, прошлогодних событий, я здесь бывала, и не раз. С чего бы сейчас-то вдруг моя память так активно пробудилась? Ответа на поверхности своего уставшего мозга найти мне не удавалось, а вглубь я залезать не стала, просто уже не было никаких сил. Проходя мимо комнаты на первом этаже, где стояла огромная печь-голландка, украшенная изразцами девятнадцатого века (а именно в ней и был вход в подземный коридор), Валька опасливо покосилась на закрытые двери и тяжело вздохнула. Видимо, память и ей взбудоражила мысли. А про себя подумала, что это совсем даже и неплохо, может войдет в разум при воспоминании обо всех пережитых ужасах, и меньше будет думать о кладе.
Дядя Слава проводил нас на второй этаж, и распахнул перед нами одну из дверей.
– Вот, девки, ваша комната. Там все имеется…Ну, в смысле удобств и постельного белья. – Почему-то, смущаясь, проговорил не совсем внятно он. – И добавил с бОльшим энтузиазмом: – А вот это, – ткнул он пальцем в другую дверь, рядом с нашей, – комната Аркадьевича. А я буду вон там, дальше по коридору… – махнул он рукой куда-то вглубь дома.
Мы дружно кивнули головами, таким образом давая понять, что все поняли, пожелали спокойной ночи радушному хозяину, и отправились осваивать свое временное жилище.
Комната была довольно большой и на удивление уютной. Хотя, ничего особенного, что бы выдавало старину этой усадьбы здесь не наблюдалось. Разве что, огромное, почти во всю стену зеркало в скромной деревянной раме, висевшее на стене напротив двери, которое при входе напугало нас до чертиков, потому что мы увидели в нем собственные отражения. Скромность рамы говорила о невероятном умении мастера, изготовившего ее в прошлом веке, а также, о довольно дорогой цене данного раритета теперь. Интересно, где Егору его удалось раскопать. Вряд ли его притаранили старушки из деревни.
Я нажала на выключатель, расположенный на стене рядом с дверью и под высоким потолком вспыхнула обычная лампочка, висевшая на длинном, выпачканном побелкой, проводе. Люстрами Егор еще обзавестись не успел. А скорее всего, у него на это просто не хватило денег. Два больших окна занавешены плотными плюшевыми шторами, огромная двуспальная деревянная кровать, небольшой сундук у стены, застелен простым домотканым ковриком и пара стульев. Вот и все убранство. Сбоку в комнате была узкая дверь, куда Валька тут же сунула свой нос, и радостно возвестила:
– О!! А вот и удобства!!! Ничем не хуже городских, между прочим… И посмотрела на меня с вызовом, будто предупреждая мои возражения на этот счет. Возражений у меня не было, и она, закрыв дверь, ведущую к «удобствам», тяжело вздохнула.
– Ну и чего…? Вот так возьмем и просто завалимся спать? – Взгляд ее, обращенный ко мне выражал надежду.
Ох ты, Господи… Как можно суровее, я проговорила:
– Можем не просто… Можем сложно, но спать, как ты выразилась, завалимся. Мне завтра на работу ни свет ни заря вставать, и целый день по лесам скакать. Так что, ты можешь заняться танцами, йогой, раскладываньем пасьянса, но делай это как можно тише, чтобы не мешать мне спать.
И, не дожидаясь ее ответа, кинув свои нехитрые пожитки возле сундука, направилась в комнату «с удобствами». Пока я там «удобствовала», Валентина развила бурную деятельность. Вытащила постельное белье из сундука. Добралась она до самого дна сего предмета мебели. Не знаю, что она там хотела обнаружить, но судя по ее кислой физиономии, не обнаружила. Спрашивать же ее об этом я поостереглась, дабы не вызвать новую волну дискуссий. Пока я заправляла постель, она быстренько обследовала «удобства» более предметно, так сказать, и выйдя, с тяжелым вздохом проговорила:
– Скучная ты, Полиночка, стала… Ни романтизма в тебе, ни авантюризма…
Я сдержанно рыкнула, залезая под тонкое одеяло:
– Зато, у тебя его на двоих в избытке. Особенно, авантюризма… А мне так прошлого раза за глаза хватило… – И, повернувшись на бок, ворчливо закончила: – Все, спокойной ночи… – И закрыла глаза, изображая крепкий и здоровый сон, навалившийся на меня немедленно.
Валентина еще походила по комнате, невесть что разглядывая, поворчала на тихий скрип полов, мол, надо Егору намекнуть, чтобы с мастерами построже был, отодвинула шторы и выглянула в окно. Но, видимо, ничего интересного там не обнаружив, выключила свет и с тяжелым вздохом улеглась рядом со мной. Но ей все равно не спалось, и она, сначала принялась ворочаться с боку на бок так, что мне захотелось ей врезать подзатыльник, а потом, наконец, «угнездившись», попробовала поприставать ко мне.
– Полиночка, ты спишь? – Принялась она шипеть мне на ухо зловещим шепотом.
Я мужественно держалась, не отвечая ей и не подавая признаков жизни, понимая, что иначе ее не угомонить. Поворочавшись еще немного и демонстративно повздыхав, она, в конце концов, затихла.
Глава 4
Честно говоря, сна у меня не было ни в одном глазу. Просто, я была сейчас не расположена к разговорам. То ли дом на меня, с его воспоминаниями, так повлиял, то ли на мне сказывалось влияние нового места, то ли мешала та самая неясная тревога, которая с самого утра мне не давала покоя, угнездившаяся червяком-короедом где-то в районе сердца. Чтобы как-то избавиться от всего этого, я стала прислушиваться к ночным звукам. Вот, на лугу перед домом всхрапнула Ярка, где-то в углу под самым плинтусом завелся сверчок, ночное уханье совы долетело откуда-то из леса. Ничего необычного, все, как всегда: успокаивающе и безмятежно. Под эти звуки, незаметно для себя, я, наконец, заснула.