Ломать сейчас голову, которая и так у меня была «сломана», над этими вопросами я не стала. Что толку-то? Все равно ни к чему путному я не приду. А вот разобраться в том, что происходит сейчас, в нашем настоящем, было просто необходимо. Почему-то, я была уверена, что тот, кто меня отоварил по голове, искал вовсе не Веревкинский клад. Если бы кто меня спросил, откуда у меня эта самая уверенность взялась, я бы вряд ли смогла ответить. Но, она была, хоть ты тресни, была и все тут! Сон постепенно одолевал меня, и все мои размышления на тему произошедшего сегодня, как-то сами собой растворились, растаяли, пропали. И уже, почти провалившись в мягкую вату небытия, почти на грани сознания, я вдруг подумала, что облик Ивара мне показался смутно знакомым, будто я уже где-то и когда-то видела этого человека. Но копаться в собственной памяти сил уже не было, и я, перестав сопротивляться, утонула в сером облачно-ватном пространстве, где не было ни снов, ни видений.
Глава 8
Проснулась я когда солнечные лучи пробивались сквозь щель в плотных шторах. Лежала и смотрела, как пылинки, похожие на маленькие искорки, медленно сновали по световому столбику туда-сюда. Это занятие настолько меня увлекло, что я на некоторое время, можно сказать, выпала из реальности. За окном раздалось ржание Ярки, и ворчливый голос дяди Славы:
– Ну чего ты блажишь? Хозяйка твоя еще не проснулась, спит. Умаяла ты ее вчера, вот и пусть отдыхает… А я тебе сейчас овса принесу, есть у меня пара мешков в заначке. Квас на березовом соке хотел на овсе поставить, да чего-то руки не дошли. Теперь уж только в следующем году. Нынче-то уж какой сок…
Я слушала бурчание дяди Славы, и неизвестно чему улыбалась. Мысли о вчерашнем происшествии совершенно меня не тревожили. А чего суетиться, коли ничего не ясно? Голос внутри меня ехидненько усмехнулся и пропищал: «Ну да… Конечно… Чего сейчас думать? Вот огреют еще разок по башке чем-нибудь, тогда и думать время наступит. А сейчас-то чего?» Я нахмурилась и пробурчала:
– А тебя никто не спрашивает!
И тут же услышала Валькин голосок:
– Ты уже проснулась?
Валентина влетела в комнату, и озабоченно уставилась на меня критическим взглядом. Потом присвистнула и протянула:
– Да… Отоварили тебя, видать, крепко. И как ты с такими фингалами на работу собираешься ехать?
Я испуганно глянула на подругу, стала выпутываться из одеяла. Валентина скептически смотрела на мои попытки освободиться от этого плена, не предпринимая никаких попыток помочь мне. Наконец, откинув свои путы в сторону, я соскочила с кровати, и тут же, охнув от неожиданности, плюхнулась обратно. Комната вертелась у меня перед глазами, будто я сидела на карусели. Обхватив голову двумя руками, я сквозь зубы выругалась на совсем прилично. Валька, с видом умного доктора, закивала головой, назидательно повторяя:
– Вот, вот… И я о том же. Какая тебе сейчас лошадь, и какая работа? Отлежаться надо. Да и синяками своими все зверье в округе распугаешь, а у нас тут, между прочим, заповедник. Зверей пугать нельзя. Так что, ложись-ка ты лучше обратно, я тебе сейчас бульончика принесу. Дядя Слава с утра сварганил. Может, к вечеру и оклемаешься.
Я с тоской посмотрела на подругу, но возразить мне ей было нечего. Как есть, права… Во всем права. Конечно, не в плане зверья, которое должно испугаться моего вида, а в том смысле, что на лошадь мне сейчас и вправду, не стоило садиться. Кое-как дочапала до зеркала, чтобы посмотреть, во что превратилась моя девичья красота. Да уж… От красоты остались одни волосы, да и те нечесаные. Все остальное имело вид, прямо надо сказать, кошмарный. Синяки в пол лица, заплывшие глаза, распухший нос. В общем, та еще красавица. Если бы меня в таком виде увидел Егор, то… О, Боже!!! Егор!!! Он же сегодня приедет, а я… словно из-под забора вылезла!! Придерживаясь одной рукой за стенку, я побрела в «удобства». Холодная вода немного облегчила мои страдания, и в голове, кажется даже прояснилось. По крайней мере, комната перестала кружиться в таком темпе, как до этого.
Выйдя из ванной комнаты, я поплелась к окну, захотелось отдернуть шторы, чтобы впустить в комнату солнечный свет. Тут и Валентина появилась с разноцветным разносом, раскрашенным аляповатыми цветами, (как я подозревала, тоже взятом из вещей, предназначенных для будущего музея) на котором стояла большая пиала с ароматным наваристым бульоном. Увидев меня, ползающую осенней мухой по комнате, грозно нахмурилась.
– Ну и чего вскочила?! Тебе сейчас лежать положено!! А ну живо в кровать, и чтобы весь бульон выпила до последней капли! Иначе, наябедничаю на тебя Егорке. Кстати, – тут же она быстро поменяла тему разговора и тон строгого доктора на более обычный, свойственный ей в обычное время, – Егор когда возвращается?
Я чуть ли не простонала:
– Сегодня… – И глянула на подругу несчастным взглядом.
Валька прониклась, и принялась сочувствовать, что меня, увы, нисколько не взбодрило. Видя, что ее стенания на тему «бедная Полинка» никак меня не впечатляют, она резво выскочила из комнаты, и кинулась вниз, на ходу прокричав, что они с дядей Славой сейчас «что-нибудь придумают». А я осталась в комнате, чувствуя себя несчастной-разнесчастной, мысленно костеря на все корки вчерашнего «визави», огревшего меня так некстати по голове.
Ближе к обеду я почувствовала себя вполне сносно. По крайней мере, голова уже не кружилась, да и почти не болела. Поэтому, я решила, что вполне способна сегодня доделать последний, третий участок. Если уж совсем быть честной, не проблема работы меня сейчас волновала. Работу могла бы доделать и завтра. Основной причиной послужило нестерпимо-жгучее желание взглянуть на тот проход, которым мы с Валентиной в прошлый раз выбрались из подземелья. Ведь именно он был, пожалуй, единственным, который мог привести чужаков в овальную комнату, где хранились сундуки со старинными манускриптами, содержащие в себе бесценные знания наших предков. А то, что там были именно фолианты, а не золото-бриллианты, я нисколько не сомневалась. Мои видения на это указывали четко. Да и не тряслись наши предки так над обычными побрякушками, не стали бы создавать такую сложную систему защиты для обычного клада. Ну и еще… Я очень надеялась, что «прогулка» по лесу будет способствовать более быстрому восстановлению моей девичьей красы. Вечером Егор приедет, и не напугается моего вида так сильно.
В общем, одевшись в рабочую одежду, подхватив свой планшет, я спустилась вниз. Уже сходила с лестницы, когда с улицы в дом зашел дядя Слава. Я очень порадовалась, что, в тот момент, когда он меня увидел, находился он на ровном полу, а не как я, на ступенях. Увидев меня, он обрадованно воскликнул:
– Ну, наконец-то!!! Спишь долго, краса…
И в этот момент он, наткнувшись взглядом на мое лицо, подавился суффиксом, причем, вместе с окончанием. Жалко икнул, пошатнулся, схватившись за дверной косяк, прижал обе ладони к груди, и выдохнул:
– Батюшки святы!!! Что с тобой, Полинька…?! Кто же тебя так…?!
Я, постаравшись придать своему голосу некую небрежность, бодро ответила:
– Да никто, дядь Слава. Со ступенек оступилась, и вот результат… Ничего… До свадьбы заживет. – Я с наигранной беспечностью махнула рукой.
Дядя Слава, слегка отдышавшись, отлепился от косяка, и покачал головой:
– Со ступенек, говоришь, упала? – Недоверие к моим словам явно сквозило в его голосе. – Ну, ну… – И добавил с тяжелым вздохом: – Ой, глядите, девки… Не ровен час, опять куда-нибудь встрянете.
Я, пытаясь растянуть губы в улыбке, что мне не очень хорошо удавалось в связи с общей отечностью всего лица, под его неодобрительным взглядом протиснулась в двери, и вышла на улицу. А он в след мне только успел сказать:
– Кобылу-то я обиходил, накормил, напоил, как следует… И оседлал… Ты ж на работу собиралась…
Не оборачиваясь (ни к чему лишний раз демонстрировать свою «красу»), я ему прокричала в ответ: