Отхожу обратно и начинаю с того же момента. Учитывая замечание Хейза, перехожу в шене, и – о чудо! – больше не ощущаю неудобства. Заканчиваю вариацию и замираю, не в силах сдержать улыбку.
– Легче? – интересуется Кристофер, хотя у меня и так всё на лице написано.
– Восторг! – восклицаю я, всё ещё глупо улыбаясь. – Большое вам спасибо.
– Пустое, Брукс. Со временем ты бы и сама поняла, в чём дело. Ты способная. Тебе просто нужно больше практики и доверия своему телу. Чувствуй его – оно всегда подскажет.
Улыбка постепенно сползает с моего лица, когда радость от новой покорённой ступени отступает на второй план.
– Какая разница, – говорю я, хмурясь. – Меня всё равно уволят.
– Почему ты так решила?
– А зачем ещё Дженнис вызвала меня в кабинет художественного руководителя?
– Из-за меня, – Кристофер запускает руки в карманы. – В принципе, тебе необязательно туда идти, можем поговорить сейчас. Но сначала я должен извиниться перед тобой, Брукс.
– За что?
– Дженнис так на тебя взъелась, потому что я решил тебя перекупить. Сообщил ей об этом сразу после класса*. Извини за это. Надо было подождать, пока закончатся репетиции, прежде чем ставить её в известность.
[*имеется в виду урок классического танца]
– Что? – вновь эхом повторяю я, часто моргая. – Перекупить? Меня? Зачем?
– Я набираю людей в новую труппу. Мы с Питером давние приятели, и он разрешил мне «украсть» у него одного артиста. Конечно, я надеялся на большее количество, но Питер был непреклонен.
– Что за труппа?
– Закрытый театр на острове. Годовой контракт. Проживание и питание за счёт работодателя. Оплата ежемесячная, и она в шесть раз больше, чем ты получаешь сейчас. Не могу обещать тебе место примы, оно уже занято, однако безвылазно торчать в кордебалете ты точно не будешь. И кричать во время репетиций я тоже не намерен. Это дурной тон. Так что, Брукс? Готова переметнуться на мою сторону?
– Закрытый театр? То есть… для узкого круга лиц?
– Верно.
– Получается, никто меня не заметит… – выдаю я и только потом понимаю, что сказала вслух.
Кристофер снисходительно улыбается, поняв, к чему была сказана моя последняя фраза, и я вспыхиваю.
– Молодость, – вздыхает он. – Хочется всего и сразу, понимаю. У меня хорошие связи. Могу потом похлопотать за тебя и пристроить в… Гала, да? Туда ты метишь?
Ещё сильнее краснею и решаю, что благоразумнее промолчать. Кристофер усмехается и протягивает мне визитку.
– Вот мои контакты. Ответ нужно дать в течение двух дней, не считая сегодняшний. Не просри свой шанс, Брукс. Вряд ли Дженнис теперь даст тебе свободно дышать. Проведи со мной год – и потом я открою для тебя двери Гала.
Сказав это, он уходит, оставляя меня в полной растерянности.
Глава 3
Лили
Прихлёбываю кофе и смотрю в окно. На улице начался ливень, и я решила переждать его в кофейне рядом с театром. Кристофер оказался прав: меня не уволили. Однако с вариации всё же сняли. А ещё Дженнис игнорировала меня весь остаток вчерашнего дня и сегодня тоже.
Завтра последний день, чтобы дать ответ Кристоферу, а я так ничего и не решила. Если останусь в труппе Питера, то до конца дней буду подпирать задники в последней линии кордебалета. Но если приму предложение Хейза, то не увижу родных ещё целый год. И не только родных – я вообще никого не увижу, кроме тех, кто имеет отношение к его труппе.
Закрытый театр и годовой контракт… Как только до меня дошёл весь смысл, первоначальная радость улетучилась.
И почему Кристофер набирает труппу уже сейчас, а не после весеннего фестиваля? Начало сезона же давно прошло. Хотя, если театр закрытый, то они явно не ориентируются на общепринятое расписание.
– Лили Брукс! Это, правда, ты! – окликает меня до боли знакомый и ненавистный голос, и я с неохотой поворачиваю голову.
– Привет, Катрина, – выдавливаю из себя подобие улыбки. Вот уж не думала встретить здесь, в Нью-Кройде, своего закадычного врага. Наши мамы дружат, но вот про нас этого сказать никак нельзя.
Катрина невзлюбила меня сразу. Уж не знаю, чем я ей так не угодила, но эта стерва решила превратить мои школьные годы в сущий кошмар. Надо сказать, ей это удалось: уже вскоре многие дразнили меня и унижали. Кто-то открыто, кто-то – за спиной. Я подозревала, что за каждой мерзкой сплетней стоит Катрина, но доказать не могла и перестала обращать внимание на нападки и перешёптывания. С одной стороны – это была хорошая закалка; с другой стороны – именно поэтому я и решила покинуть родной город. В маленьких городках выпуск из школы не значит ничего: твои одноклассники в итоге окажутся твоими коллегами и продолжат тебя гнобить.
– Что ты тут делаешь? – задаёт Катрина вопрос, который вертится у меня на языке.
Но я не спрашиваю её о том же. Не спрашиваю, почему она так дорого и со вкусом одета. Не спрашиваю, кто уложил её светлые волосы в элегантную причёску. Не спрашиваю, откуда у неё деньги на брендовую сумку и туфли. Не спрашиваю о драгоценностях в её ушах и на руках. А просто отвечаю:
– Как видишь, пью кофе.
– Ха, посмотрите на неё, – она кривит губы в презрительной усмешке. – Родители дом заложили, а она шастает по кафешкам, тратя их кровные денежки. Хороша дочь, ничего не скажешь.
Смысл её слов доходит до меня слишком медленно, и в первые мгновения я не нахожусь, что ответить. Заложили дом? Но зачем? У них ведь были сбережения, чтобы оплатить мою учёбу. Или нет?..
– Ой, ты чего так смотришь? Будто не знала!
– Я думала, что…
– Думала она! – резко перебивает меня Катрина. – Да у тебя в башке одни батманы и фуэте*. Вот как есть – чудачка. Ещё и сволочь.
[*вращение на одной ноге; подробнее в глоссарии]
Она разворачивается, чтобы уйти, но я останавливаю её, начисто игнорируя её едкие слова и тон. Сейчас это вообще неважно.
– Погоди, Катрина. Присядь, пожалуйста, и расскажи мне всё, что знаешь.
– Так ты правда не знала? – обернувшись, спрашивает она уже без издевательских интонаций.
– Да, я не знала.
– Что ж… – Катрина устраивается напротив меня и вновь окидывает изучающим взглядом. – А что они сказали тебе?
– Что у них есть сбережения, чтобы оплатить мою учёбу. Я возвращаю им по частям, каждый месяц перевожу часть зарплаты на их счёт. Но мама говорит, что это необязательно: они справляются.
– Вздор! Уж не знаю, что там насчёт сбережений, но твои родители заложили дом, чтобы отправить тебя учиться в эту академию. Проценты и так были немаленькие, а с каждым годом только растут, и теперь твоей семье едва на продукты хватает. В городе давно судачат, что ты сбежала, обчистив родителей до нитки. Неужели не слышала?
– Не слышала.
– И что будешь делать?
– Верну родителям долг, – не задумываясь ни секунды, отчеканиваю я.
– Каким, интересно, образом? – Катрина прищуривается. – Сколько ты тут зарабатываешь? Видимо, мало, раз шлёшь им крохи.
– Я разберусь.
– Ляжешь под кого-то? Ну, а что ещё ты можешь? Ты ведь, по факту, и так торгуешь телом. Так какая разница, где раздвигать ноги: на сцене или в постели.
Вспыхиваю.
– Послушай, Катрина, я не в курсе, чем я тебе так не угодила, но хватит уже оскорблять меня. Мы давно не в школе.
– Не угодила? – вскидывается она. – Мама постоянно ставила тебя мне в пример. «Лили то, Лили сё». Достала. Ты меня просто достала.
– Но я ведь тут ни при чём. Так почему ты вымещаешь злость на мне и сравниваешь с проституткой? – я замолкаю, вновь оценивая её внешний вид, а потом произношу, не подумав: – Или ты говорила о себе?
– Да пошла ты, Брукс! – Катрина вскакивает с места. – Катись ты со своим балетом!
Она покидает кофейню так быстро, что стук каблуков кажется оглушительно громким. Затем хлопает входная дверь – и всё наконец стихает.
М-да… Ну зачем надо было озвучивать последние мысли вслух? Может, у неё просто жених богатый появился. Катрина же красивая, внешность у неё очень притягательная и сексуальная. На таких, как она, мужчины слетаются кучей. Ладно, пофиг. В любом случае это её личное дело.