Приятного чтения!
***
Важно: права на данное произведение (как и на другие мои книги) принадлежат мне. Данная книга публикуется и распространяется только через Литрес и их партнёров. Иное распространение нарушает закон и мои авторские права и влечёт за собой последствия.
Глава 1
Настоящее время
Лили
– Брукс, тяни носок*! – рявкает Дженнис, педагог-репетитор труппы, в которой я работаю. – Это что за халтура, мать твою?! – орёт она, заглушая музыку, и трижды хлопает в ладоши. – Срань господня! Стоп! Стоп!
[*имеется в виду стопа, подъём стопы; подробнее в глоссарии]
Музыка затихает, и я останавливаюсь, смотря на разъярённую Дженнис. Она готова меня сожрать. Нашинковать на тёрке и слопать как паштетик. Дженнис всех нас считает отбросами, недостойными танцевать на сцене этого театра, но я уже привыкла к её взрывному отвратительному характеру. Да и вообще – мне очень повезло работать здесь, поэтому грех жаловаться. В других местах дела обстоят ещё хуже.
Год назад после выпуска из балетной академии я перебивалась на задворках кордебалета в бюджетном театре [имеется в виду государственный театр], за которым была закреплена академия. Я едва сводила концы с концами и ходила на один просмотр за другим в надежде устроиться в коммерческую труппу, и наконец меня взяли. Я понравилась Питеру, художественному руководителю, и через несколько месяцев мне уже стали поручать небольшие сольные вариации.
Говоря «понравилась», я имею в виду мои танцевальные навыки, а не что-то другое. Худрук в нашем театре всегда оценивает всех беспристрастно. Но Дженнис… она меня ненавидит.
Хотя она ненавидит почти всех, и каждая репетиция с ней выжимает из меня все соки. Но я не жалуюсь, нет. За соло идёт хорошая надбавка, а мне нужно оплачивать комнату и отправлять часть денег родителям. Ну и амбиции, конечно, имеют место быть: я хочу попасть в Гала-театр и дорасти до примы.
Сейчас мне девятнадцать, но балетный век короток – времени тормозить на поворотах у меня попросту нет.
– Что с тобой? – вопрошает Дженнис, испепеляя меня уничтожающим взглядом, словно я низшее существо. – Ты заболела? Нет? Тогда почему двигаешься как амёба? Что это за халтура, я спрашиваю? Почему все должны страдать из-за того, что ты решила, что можно работать вполсилы? Словила звезду? Вот что я тебе скажу, дорогая моя: незаменимых нет, так что не зазнавайся. Не хочешь работать – найдётся куча желающих на твоё место.
– Извини, Дженнис, – говорю я, не тушуясь, чем бешу её ещё больше, однако пресмыкаться и облизывать зад кому бы то ни было я не намерена. – Мне правда жаль. Я буду стараться лучше.
– Не старайся, а делай! – рявкает она, брызжа слюной. – Мы будем прогонять эту сцену снова и снова, пока ты не выполнишь всё как надо. Все слышали? Вы знаете, кого потом винить за это. Мы будем повторять, пока Брукс не соизволит снизойти до нас. Ещё раз! Музыку, пожалуйста. И-и-и… можно!
Она хлопает в ладоши, концертмейстер [отвечает за музыкальное сопровождение] начинает играть на фортепиано, и все артисты, задействованные в сцене, начинают двигаться, но Дженнис смотрит только на меня. Я стараюсь, я правда стараюсь выполнять каждое движение правильно, однако Дженнис вновь обкладывает меня трёхэтажным матом. Видимо, встала не с той ноги.
Так репетиция и проходит – с криками, паузами, бесконечными повторами и полным уничтожением меня как личности. Ну, то есть Дженнис так думает, а я не разубеждаю её в том, что ей удалось меня задеть. На самом же деле нужно очень постараться, чтобы заставить меня заплакать. Уж скорее я двину обидчику в нос, чем разревусь. Да и оскорбления Дженнис я на свой счёт уже не воспринимаю. Неприятно, конечно, но она просто такая, какая есть, и не стоит обращать на это внимание.
– Эй, Брукс, – зовёт меня Мэгги, одна из вторых солисток. – Не хочешь пойти куда-нибудь вечером? Мы с девчонками хотим оторваться.
Да уж, хорошо ей, она племянница Дженнис. Дженнис любит её как свою собственную дочь и всегда хвалит, даже если Мэгги позволяет себе халтурить. Но так устроен любой театр: любимчики есть в каждой труппе. Я стараюсь и на это не обращать внимания, но иногда мне обидно. Я ведь из кожи вон лезу, работая над техникой исполнения, однако Дженнис упорно не замечает моих стараний. Я не понравилась ей сразу, и это уже не исправить.
– Прости, Мэгги, не смогу. Ты ведь слышала: завтра перед классом* у меня дополнительная репетиция. Если опоздаю или буду не в форме, Дженнис сожрёт меня живьём, а потом отдаст мои останки на растерзание кордебалету.
[*урок классического танца; обязателен и в балетном училище, и в балетных труппах]
– Ага, – Мэгги хихикает, оглядываясь через плечо. – Дженнис в последнее время в ударе. Ладно, я пойду. Пиши, если передумаешь.
– Договорились. Пока.
Мэгги машет мне рукой и покидает балетный зал с группой других девчонок из кордебалета, а я продолжаю сидеть на полу. Сил нет, разгорячённое тело постепенно остывает, и я чувствую, как пульсируют забитые мышцы. Медленно стягиваю пальцы [имеются в виду пуанты] и смотрю на две новых кровяных мозоли. Ещё и ноготь на большом пальце почернел. Видимо, скоро отвалится. Просто блеск.
Помню, когда он первый раз отслоился и сошёл, я не могла даже влезть в каски́ [пуанты], не то что встать на них. А теперь могу исполнить любую выученную вариацию независимо от того, в каком состоянии мои стопы. Да, сначала тебе адски больно и тело отказывается подчиняться, но со временем к этой боли привыкаешь, и она уже не имеет над тобой власти.
Отрываю взгляд от созерцания этой вопиющей «красоты» и смотрю на своё отражение. Лицо ещё красное от напряжения, и я промокаю пот полотенцем, а затем обмахиваюсь им, не отводя взгляда от зеркала.
С внешностью мне повезло. Возможно, я страдаю нарциссизмом, но мне правда нравятся мои густые, длинные и прямые каштановые волосы, собранные сейчас в высокий строгий пучок. Зелёные большие глаза, аккуратный нос, высокие скулы и губы среднего размера тоже отлично вписываются в артистическую внешность. С фигурой, само собой, всё отлично. Грудь, конечно, маловата, но для балерин это плюс, а не минус. Зато у меня ноги от ушей, длинные тонкие руки и осиная талия. В общем, как ни поверни, я создана для того, чтобы блистать на сцене, и никакие трудности меня не остановят.
Вибрация телефона отвлекает от самолюбования, и я тянусь к сумке. На экране светится мамин номер. Вздохнув, принимаю звонок.
– Привет, мам!
– Лили, когда ты вернёшься? – с ходу задаёт она вопрос, с которого начинается каждый наш разговор.
– Мам, я ведь уже говорила: я не уеду из Нью-Кройда. По крайней мере, сейчас. Я хочу работать в балетной труппе, а наш город слишком маленький.
– Но это же бред! – восклицает мама. В который уже раз. – Возвращайся домой, Лили. Ты там совсем одна. Как ты справляешься? И зачем тебе это? Ты получила диплом артистки балета, как и хотела, так возвращайся. Теперь ты можешь найти работу где угодно, в том числе и в родном городе. Да, в Шервуде нет Гала-театра, но тем не менее ты можешь танцевать и здесь.
Ага, на сцене кукольного детского театра или в стрип-клубе.
– Мы с отцом волнуемся за тебя, – использует мама запрещённый приём. – Ребекка очень скучает, каждый день о тебе спрашивает.
– Я приеду в гости, мам, – говорю я и в задумчивости закусываю нижнюю губу.
– Когда? – давит она, в её голосе всё отчётливее слышна тревога.
Я тоже очень соскучилась по ним, особенно по младшей сестрёнке, но мне не удастся вырваться в ближайшее время. До Шервуда – городка, из которого я сбежала покорять мегаполис – ехать не меньше восьми часов, а у меня всего один выходной в неделю.
– Я обязательно приеду домой, мама, просто чуть позже. Мне только недавно удалось устроиться в хорошую труппу, я не могу сразу попросить отпуск.